Великая и Могучая

мне надо… это… — истово шарящая взглядом в поисках выхода принцесса зацепилась за дверь. — Спайка кормить! Да, да!

Она оттолкнулась от пола, едва не запнувшись о собственный хвост, и рванула на выход.

— Сладенькая моя, стой, вообще-то там… — Трикси зажмурилась, пережидая грохот, осторожно приоткрыла один глаз, оценив картину, и почти шёпотом закончила: — Шкаф.

Твайлайт с висящей на роге вешалкой и непередаваемым выражением морды медленно вылезла обратно. С тихой обречённостью устремила взор на Трикси. Единорожка, чувствуя, что вот-вот сорвётся в безудержный хохот, закрыла одной лапкой лицо, а второй махнула в сторону занавеса.

Какой-то миг Твайлайт соображала, затем, просияв, ринулась туда. Вывалилась наружу и тут же раздался хлопок телепортации.

Сил сдерживаться уже не было, и Трикси, подвывая, в истерике уткнулась мордашкой в ткань, за колышущимся занавесом кто-то — хотя очень даже ясно, кто — тоже дико ржал, и успокоиться удалось лишь спустя несколько минут. Всё ещё всхлипывающая Трикси, утирая слёзы, наблюдала, как Берри вползает внутрь — лапки её не держали.

Добравшись до сундука, земнопонька неуклюже повернулась и привалилась к нему спиной, продолжая хихикать.

— Трикс… если ты, хи-хи… не додумалась как-нибудь это… запечатлеть для, хи-хи… ой, пузо болит… потомков, ты меня крайне разочаруешь, — пробулькала Берри. — Йик!.. это был лучший момент в моей жизни…

— Додумалась… — Трикси перевалилась через край и плюхнулась рядом с подружкой. — Ох. И даже сделаю тебе копию, если ты обещаешь ею не злоупотреблять… хотя бы публично.

— Пфуй, — фыркнула Берри, — такими шедеврами не торгуют, они слишком уникальны для этого. Кстати, твою вешалку она с собой утащила.

— Пусть оставит на долгую память, — махнула лапкой Великая Трикси и потянулась магией за кристаллом.

* * * * *

Трикси с невольной улыбкой отложила кристалл. Запись с самим представлением она уже посмотрела, и теперь с вновь проснувшимся волнением перевела взгляд на главное действо. Пыхтящая единорожка ползала по ярко освещённой магическими светляками полянке, расчерчивая её сложным звездообразным рисунком с помощью веревки, мела, и откопанного в фургончике мастихина.

Время от времени она останавливалась, прислушиваясь к поправкам фигуры в тёмном плаще, замершей на границе света и тени, и вновь начинала чертить, высунув от усердия язык.

Основа рисунка была готова, и теперь волшебница сосредоточенно наносила символы. Остановилась, критически изучая работу.