Рыцарь пентаклей

Рынок прекрасно полыхал, поскольку такую вещь, как инспекция пожарной безопасности, ещё не изобрели, несмотря на то, что идея витала в воздухе, иногда в виде жирного чёрного дыма, в который превращался очередной квартал.

Стражники орали и угрожали дубинами, стараясь не подпускать водоносов к огню, но их было слишком мало. Люди прорывались и тушили, что могли, но, разумеется, это всё было бесполезно. Пламя перекинулось на дома и сараи, которые, весело потрескивая, занялись огнём. Под угрозой оказался весь квартал, а то и несколько.

И когда люди уже почти отчаялись, сквозь какофонию пожара: вопли, плач, команды, треск дерева, гул огня и ругательства, - донеслись на удивление прозрачные и чистые звуки нескольких небольших колоколов. К площади неслись четвёрки взмыленных лошадей, запряжённых в красные повозки. В каждой из них плескались водой на ухабах красные бочки и сидели бравые усачи с топорами, баграми и лопатами. Их пуговицы и шлемы отражали пламя и сияли ярче солнца.

Измученные кони остановились, тяжело дыша: их мокрые лоснящиеся бока раздувались, как кузнечные меха, а пожарные, спрыгнувшие на ходу, уже развернули шланги и принялись с характерным «хэть!» толкать ручки насосов, поливая стены тех домов, которых пламя ещё не коснулось.

Предводитель стражников – невысокий человек в ржавых доспехах - увидел, что шоу подходит к концу. Он махнул рукой в сторону ближайшего тёмного переулка, давая команду покинуть сцену, и сам потрусил во главе отряда.

Здоровяки в доспехах поспешили присоединиться и спустя какое-то время всей оравой мчались в кромешной тьме, стараясь оказаться как можно дальше от места преступления. Под массивными подкованными сапожищами хлюпала грязь и хрустел мусор, а железо доспехов бряцало и лязгало, как сошедший с ума оркестр. Кроме того, сами люди издавали множество звуков: ругались, вскрикивали, спотыкались, пыхтели, стонали, плевались и сморкались прямо на ходу.

- Живее, живее! – торопил командир отряда, бежавший впереди. – Шевелись!

- Ой, не могу! – пробивались чьи-то слова сквозь тяжёлое дыхание. – Ой, помру…

Хлюп, чавк, шмыг, тьфу.

Хрусть, бам, дзынь, шурх.

Стражники вели себя, как ватага помойных гоблинов. И так же, как ватага помойных гоблинов, оставляли пространство после себя вытоптанным и загаженным, даже несмотря на то, что в Брунегене при всём желании не получилось бы нагадить сильнее, чем уже было.