Три серебряные монеты (и прочие формальности)

Но нет ничего, что не вылечило бы волшебное слово поэзии! – тут в правой руке Алекса материализовалась стопка бумаг.

– Думаю, я смогу и своими силами справиться с бессонницей…

– О, не скромничайте! Вы нисколько не обяжете меня своим присутствием при чтении моих шедевров!

Юхан никак не мог подобрать удобных фраз, которые бы повлияли на настырного призрака и в то же время не послужили началом спора. А пока он думал, Алекс начал:

– О прекрасная Елизавета, твои кисти что бледные пауки…

Зачитав целый цикл стихов о Елизавете, чьи глаза блестят как «рыбьи потроха», губы прекрасны как «свежая рана», а стан притягателен «словно банка тушенки», он замер в ожидании реакции.

– Крайне… эстетично, – промолвил Юхан, осознав, чего требует упорный взгляд мертвого поэта. – Мне особенно понравилось метафора с рыбьими языками.

– По вашему интеллигентному виду я сразу понял, что в вашем лице найду достойную аудиторию, – откланялся Алекс. – С разогревом покончили, приступим к главному номеру.

– Но…

– О дуб, дубистый дуб! Дубово дубишь ты…

Сие слова оказались началом целой повести о дубе.

Юхану впервые довелось услышать историю, где нет ни сюжета, ни даже какого-то особого смысла. Просто очень длинное описание дуба, приправленное философскими размышлениями автора относительно места дубов во вселенной и в истории человечества. Алекс без запинки и перерывов читал целый час, резко остановившись на полуслове. Последовало нетерпеливое молчание.

– Что сударь скажет об этом произведении? – поинтересовался поэт.

– Но вы же не закончили…

– Напротив, мой друг! Это оригинальный художественный ход – оборвать повествование на полуслове. Таким образом читатель поймет, что моя мысль простирается гораздо дальше, чем это способно выразить любое печатное слово.

– Оригинально, оригинально, – устало отозвался Юхан. – Ваше лекарство работает: я чувствую, как глаза смыкаются сами собой.

– Ох, если бы и я мог также легко избавиться от своих недугов! – драматично воскликнул Алекс.

Юхан, прикрыв глаза, сделал вид что уже спит, дабы не отвечать и не вступать в какие-либо споры.

Но призрак поэта проявил настойчивость, повторив свое восклицание. Не получив ответа и на этот раз, Алекс прошагал несколько кругов по комнате, остановился и сказал чуть громче:

– Ох, если бы и я мог также легко избавиться от своих недугов!

Тяжело вздохнув, Юхан открыл глаза и нехотя спросил:

– И какой же у вас недуг?

– О, это совершеннейший пустяк, и говорить об этом не стоит, – махнул рукой поэт.