Постмортем

— Лишь бы только твою рожу усатую не видеть. Ох, заканчивал бы ты уже. Спать-то как хочется…»

Но министр и не думал успокаиваться. Повторял одно и то же, обвинял, ругал, угрожал, увещевал — и так до тех самых пор, пока Тальф неожиданно для самого себя не зевнул с подвыванием во весь рот.

Мир застыл.

Какое-то мгновение казалось, что первый министр вот-вот от ярости пустит пену изо рта.

Молодой человек подобрался, сонливость тут же улетучилась, но было слишком поздно: над его головой сгустились метафорические тучи, которые закручивались в воронку и угрожающе гремели.

Пауза затягивалась.

— Ну? Что вы стоите? — спросил наконец Вильгельм.

Тучи исчезли, напряжение спало, так и не достигнув высшей точки. Урагана не случилось.

Тальф встрепенулся. Ситуация требовала его реакции, и он ситуацию не разочаровал: пробубнил извиняющимся тоном что-то нечленораздельное и развёл руками.

— Стоит он! Вы меня хоть немного слушали?

Тальф торопливо закивал.

— Ай!.. — Вильгельм издал такой звук, будто очень хотел плюнуть в юношу ядом, но яд, как назло, кончился.

— Идите! И запомните хорошенько всё, что я сказал!

Холодные, но в то же время душные коридоры остались позади. Громадные двери, на створки которых Тальфу приходилось давить всем весом, распахнулись, выпуская наружу юношу и сонного гвардейца, который постоянно зевал и бормотал что-то себе под нос. Уже рассвело, но солнце пока не вышло из-за Рогатой горы, которая отбрасывала на город длинную тень.

Обе острые вершины, покрытые ледяными шапками, окружал переливающийся ореол тёплого света, очень похожий на нимб над головой праведника.

На захламлённом заднем дворе, куда вывели Тальфа, переступала копытами и изредка фыркала запряжённая лошадь. Мёртвый старик в серой крестьянской рубахе набирал из колодца воду в огромную бочку: придерживал колодезный ворот задубевшей ладонью, но ведро, падая вниз, всё равно грохотало на весь город.

Поодаль, под раскидистым клёном, растущим у глухого каменного забора, стоял колченогий стол, за которым сидели, ёжась от холода и передавая по кругу бутыль из тёмного стекла, сонные громилы в красных мундирах.

Шпаги и ружья стояли у забора, а их хозяева резались в карты и перебрасывались репликами, но очень вяло и заторможенно, уже не из интереса, а скорей просто чтобы не уснуть.

Появление Тальфа вызвало оживление: его проводили глазами и грубыми солдатскими шутками.