Постмортем

Вместе с конвоиром юноша пересёк свежий и прохладный сад и добрался до ворот, где конвоир зевнул так, что хрустнула челюсть, приоткрыл тяжёлую створку и приказал катиться вон, покуда цел.

Площадь перед дворцом пустовала, только пожилой сморщенный дворник стоял в рыжем круге света от фонаря и угрюмо дымил трубкой, окидывая улицу оценивающим взглядом профессионала.

Колдун двинулся вниз по улице, раздумывая, что делать дальше. На девять утра они договорились встретиться с Жирным Эриком в старых почтовых конюшнях на окраине города, но сейчас было от силы часа четыре, а Тальфу жутко хотелось поспать и сменить мокрую одежду, которая стала тяжёлой, как стальная броня, и тянула к земле.

Вопреки здравому смыслу, говорящему, что лучше пойти в конюшни и подождать заказчика там, заплетающиеся ноги сами понесли к дому. Если бы в тот момент юноша был способен думать, то думал бы что-то вроде: «Будь что будет. Если я усну во время работы, лучше точно не станет». Он спустился по главной улице, которая отдыхала после бурной ночной жизни перед бурной дневной.

Когда Тальф добрался до дома, солнце уже вышло из-за горы и начало понемногу согревать, ласково и незаметно.

— О! — Клаус открыл глаз, когда молодой человек тяжело перевалился через подоконник, свесил ноги со стола и, не замечая, что сидит на древней книге, попытался стряхнуть с ног сапоги. — Как всё прошло?

— Нормально, — кивнул Тальф. — Более или менее.

Крыс выпрямился. Зелёные глазки сверкнули любопытством:

— Что случилось-то? Кого ты вызвал?

— Невесту… — буркнул молодой человек и раздражённо добавил, обращаясь к сапогу: — Да чтоб тебя трижды разнесло!

Обувь наконец-то свалилась с ноги.

— Невесту? В смысле…

— Вид призрака такой. Позже расскажу, — Тальф широко зевнул, слез со стола и в следующую секунду запрыгал по полу на одной ноге, шипя и негромко ругаясь.

— С-с… Стекло! — процедил он, отвечая на удивлённый взгляд крыса.

Эльма должна была разбудить Тальфа в восемь, и время ещё оставалось. Предвкушая сладкий сон и представляя, с каким наслаждением завернётся в колючее шерстяное одеяло, юноша сбросил мокрую одежду и устало плюхнулся на кровать.

* * *

— Ты опоздал! — Жирный Эрик колыхался от злости, как огромная медуза. Его подбородки, плохо скрытые под редкими рыжими волосами, гневно тряслись.

— Да-да, простите, — пробормотал Тальф, снимая капюшон.

В заброшенной конюшне было темно, прохладно и пахло всем тем, что обычному человеку ни за что не захочется нюхать.