Постмортем

Свет проникал через узенькие окна и дыры в черепичной крыше. На земляном полу, накрытая соломой, Тальфа ждала работа — пятнадцать павших лошадей, которых надо было оживить и превратить в полноценную рабочую скотину.

— Мы же договорились! — тело Эрика двигалось даже когда он не прилагал для этого никаких усилий. Одежда вздымалась буграми и опадала, будто толстяк состоял из густой кипящей смолы. — Пришли, а тебя нет! И ребята тоже вон стоят ждут! — ребята негромко переговаривались поодаль, в темноте, и Тальф, видевший их при свете дня, мог этому только порадоваться.

Лицо одного было синюшным, как у недельного мертвеца, а зверскую морду второго пересекал настолько чудовищный шрам, что было неясно, как его голова до сих пор не распалась надвое. — Торчим тут, ждём, как будто никаких дел у нас больше нет!

— Сейчас-сейчас… — молодой человек оглядел участок каменного пола с огромной печатью, которую он уже не раз настойчиво просил обходить стороной и содержать в порядке. Сегодня её опять трудно было рассмотреть из-за мусора, соломы, навоза и грязных следов.

Тальф глубоко вздохнул, и это не укрылось от Эрика:

— Чего?

— Ну я же просил…

Две громадные руки упёрлись в валики жира на боках:

— Проси-ил? А нам тут что, не работать теперь, раз ты просил? Молчал бы уж! Мы согласились тебе работу дать, деньги неплохие платим, а он опаздывает! Просил он! Ишь!.. Я тоже просил в девять прийти!..

Юноша хотел напомнить, что Эрик сам нашёл Тальфа и чуть ли не на коленях ползал, умоляя взяться за работу.

Заказ, мол, горит, деньги вложены, разорюсь, по миру пойду, жена все глаза выплачет, детки с голоду опухнут.

И про то, что половину гонорара толстяк стабильно не отдавал, рассказывая о тяжёлом положении и тех же голодных детках, Тальф тоже мог упомянуть.

Тальф мог сказать очень многое, но промолчал.

И потому, что работа у Эрика была его единственным заработком, и потому, что ссориться с толстяком не хотелось, чтобы не потерять призрачный шанс взыскать с него долг, и потому, что лишних сил на выяснение отношений попросту не было.

Вместо этого пришлось найти в самом тёмном и пахучем углу драный веник из берёзовых прутьев, смести в сторону соломинки и сор, обновить печать, удавить жабу, которая уселась на плечи и назойливо шептала, что вообще-то договаривались о создании только одной печати и восстановление тоже стоит денег, тем более что мел не простой, а с Белого Озера.