Постмортем

— Эй! Что с ней?! — заверещал Эрик. — Что такое?! Я не буду за неё платить! Не буду! Ты что наделал?! Кому я теперь её продам?! Знаешь, что дохлятина тоже денег стоит? Знаешь? Это же убытки! Мои убытки, криворукий ты мелкий идиот!

— Всё было бы нормально, если бы мне не пришлось её грузить! — не выдержал Тальф.

— Ага, то есть это мы виноваты? Слышите, парни? — парни нахмурились.

— Нет! — поторопился отступить юноша. — Но если бы был ещё кто-то, кто помогал, то…

— А кто платить будет «ещё кому-то»? — поинтересовался Эрик с гнусной-прегнусной ухмылочкой.

— Я могу нанять ещё одного человека, но только в счёт твоего гонорара! Хочешь? Всё же посчитано! Всему есть цена! Я не могу просто достать деньги из воздуха! Надо просто работать и не лениться!

— Так может, сам и поработаешь тогда? — огрызнулся Тальф.

— Ты мне ещё указывать будешь? — прищурились глубоко засевшие в жиру глазки. — А? Так можешь идти отсюда, если тебе что-то не нравится, никто не держит! Мне такие лентяи не нужны! Ишь, сопля какая, ещё и учит!

Какое-то мгновение Тальф и впрямь собирался развернуться и пойти прочь.

Он стоял, сжимая кулаки, пока внутри клокотали, смешиваясь, боль, злость и усталость, и готовился выдать убийственный монолог, но Эрик спустя несколько мгновений первым прервал молчание:

— Ладно, прости, парень. Просто время нынче тяжёлое. Крутимся как можем, жилы рвём, вот и ругаемся. Это всё от беспокойства, понимаешь? Волнуюсь я за каждый грош, работаю-работаю целыми днями, а отдачи никакой, всё впустую, дома жрать нечего, дети плачут… Собачья жизнь, приятель, собачья.

Ты уж не серчай, ладно? Не серчай. А парни сами коняг потягают, не сломаются, — на последней фразе умоляюще-медовые нотки в голосе Эрика сменились на холодный металл. — Вижу, что тебе тяжко после работы-то, вижу. Зла не держи, хорошо? По-доброму давай друг к другу, а то ж если вместе держаться не будем, пропадём. Ладно? Вот и славно! Вот и молодец! Давайте за работу, ребятки, время идёт, а время — деньги.

После пятиминутного перерыва, который выпросил Тальф, лошадь получилась намного лучше, чем предыдущая, но юноша всё равно скривился: эта работа не дотягивала и до среднего уровня, а делать что-то плохо он не любил.

Через полтора часа всё было готово — последний конь открыл тускло светящиеся зелёные глаза и вышел из круга.

— Молодец, — улыбка с трудом раздвинула многослойные щёки Эрика. Толстые короткие пальцы сняли с пояса малюсенький кожаный мешочек и вытащили оттуда серебряный кругляш.