Всё хорошо, что хорошо кончается

И я вспомнила, что Маркус, мой брат, уезжал по её поручению вскоре после твоего отъезда, Таавья, и вернулся он незадолго до битвы. Его не было ровно столько дней, сколько нужно, чтобы доехать до южных земель и обратно.

Кроме брата, у меня не было родных. Я любила его, и я доверяла ему. Подумать о том, что он мог быть виноват, было для меня так же ужасно, как и обвинить в этом Вилхелма. И я, гоня от себя эти мысли, всё же пошла в дом брата...

— Ах, так он всё же жил не в замке! — говорю я раньше, чем успеваю подумать, и в храме повисает неловкое молчание.

Покашливает Гилберт. Призраки оборачиваются, точно лишь теперь заметив, что здесь присутствует кто-то, кроме них.

— Мек! — сердито говорит коза, тряся бородкой.

— Да, добрый юноша, у моего брата был дом в городе, — сдержанно произносит Элеонор, кивая мне, и вновь глядит на свою названую сестру. — И там, в доме Маркуса, я нашла чистый лист, на котором отпечатались слова, написанные почерком Вилхелма. Поднеся бумагу к свету и вглядевшись, я поняла, что это текст послания, оставленного у твоего мёртвого тела, сестра моя.

— Как же так, — растерянно произносит Вилхелм. — Маркус был мне как брат! Я доверял ему так же, как матери, как тебе, Элеонор, и тебе, Таавья.

Элеонор склоняет голову, отворачивает лицо, на котором читаются боль и стыд.

— И всё же именно он предал тебя. И я невольно помогла ему — накануне он будто случайно выпытал, какой дорогой поедет Таавья, где собирается остановиться по пути.

Ведь мы проводили последние дни вместе и стали дружны, я о многом знала и поведала это брату, не видя в том зла. И я не знала, как сказать тебе, сестра моя. Вина переполняла меня, я никак не могла собраться с духом и всё бродила по мёртвому городу, пока совсем не утратила рассудок. Изредка надежда озаряла мой путь, и тогда я оставляла слова на стенах — мольбы о помощи, которые однажды, верила я, кто-то прочтёт и поможет нам, когда мы утратим всякую веру. Но никто не пришёл, пока я была жива, а когда я состарилась и не было у меня уже сил раздобыть пищу, я замёрзла в одну из ночей. Но и после смерти я продолжила бродить, бродить и ждать.

Колдунья делает шаг вперёд, протягивая к Элеонор руки.

— В том, что свершилось, нет твоей вины, — говорит она, и рана её на глазах затягивается, а лицо делается живым. — Ты не в ответе за поступки брата.

— И я тебя не виню, — говорит Вилхелм. — Ты много страдала, но теперь мы свободны.