Всё хорошо, что хорошо кончается

Конечно же, это Гилберт, кто ещё мог оказаться настолько бесчувственным и прийти сюда в момент, когда мне не нужны свидетели!

— Всё просто отлично, — со злостью отвечаю я. — Наверное, завтрак был несвежим.

— Как же он мог быть несвежим, если мясо ещё дымилось, а готовилось при нас?

— Значит, штаны давят! — возмущаюсь я. — Всё со мной в порядке, сейчас приду. Погляди лучше, не помер ли Андраник.

— Он уже пришёл в себя, — говорит Гилберт. — Может быть, тебе лучше подождать нас снаружи?

Я поднимаюсь, отвергая его протянутую руку, и говорю:

— Нет уж, я хочу послушать о пророчестве.

— Наш народ жил здесь много лет, — начинает Туула. — Так много, что уже и не подсчитать. Всегда были снег, и лёд, и холод, хотя говорят, прежде на земле было так тепло, будто она обогревалась огнём большого очага.

— В наших землях, за горами, так и есть, — встревает Тилли. — Весной снег тает, появляется трава и листья на деревьях, к лету становится даже жарко, зреют плоды и урожай на полях, а осенью листья желтеют и опадают, идут дожди, а потом опять наступает зима.

..

Туула будто и не обращает внимания на эти слова. Она стоит, слегка покачиваясь, и взгляд её обращён внутрь себя.

— Давным-давно здесь прошла великая битва, — наконец скрипуче продолжает старуха. — Может, тогда и сама земля получила страшные раны? Как знать. А пророчество, которое нас заставили заучить деды, а им передали их собственные деды, таково: лишь та, что бродит во тьме, знает всё. Оружие её — обман, она направит путём добра, а совершишь зло.

Когда утративший силу займёт своё место в храме, а в мёртвый город придёт жизнь, появится тот, кто может остановить вечный холод. Но он должен слушать лишь своё сердце, иначе грядёт вечная ночь.

Сказав это, Туула умолкает.

— И всё? — не выдерживаю я, когда молчание затягивается. — В пророчестве не сказано, как именно остановить вечный холод, как не совершить ошибку, и кто там бродит во тьме?

— Не сказано, — подтверждает старуха.

— Грош цена тогда такому пророчеству, — заявляю я.

— Оно так туманно, что может означать что угодно. Мы тоже, знаете ли, вчера бродили во тьме.

— Сильвер! — шикает Гилберт. Судя по лицу, он жалеет, что у него нет шарфа под рукой.

— Верно, — кивает Туула, ничуть не обижаясь. — Мой народ всегда хотел видеть знаки и порой принимал за них то, что знаками не было. Когда мой дед находился в той части своего пути, откуда ближе до рождения, чем до смерти, в этом храме лежало Око богини, не мёртвое, не живое.