Всё хорошо, что хорошо кончается

Да я кабы знал, что мы тут ради той здоровенной кровати, ни в жизнь сюда не полез!

Мальчишка открывает было рот, чтобы возразить, но вдруг вытягивается в струнку и к чему-то прислушивается. Вскоре и я слышу то, что его так насторожило — с улицы доносится пение. Оно звучит далеко-далеко, на пределе слышимости, а в следующий миг раздаётся совсем рядом, под окнами.

— Ой, нам пора! — выпаливает норятель. — Это же она, которая ходит в тёмном мраке!

И мы глазом не успеваем моргнуть, как он прыгает вперёд и исчезает в дыре перед очагом.

— Счастливо оставаться! — машет нам мальчишка, подхватывает фонарь и скользит в пролом вслед за своим лучшим другом.

И мы остаёмся в тёмной комнате, за стенами которой кто-то бродит, плачет, хохочет и неразборчиво поёт.

Глава 17. Страхи ночью этой не дают уснуть

Цепляясь друг за друга, мы отскакиваем дальше от стен, хотя они здесь крепкие, обшитые деревом, а ставни закрыты. Я даже думаю, что лучше всего последовать за Харди, но ведь нельзя оставлять Нелу одну.

Издалека доносится плач. Он прерывается визгливым смехом, переходящим в бормотание, а затем вдруг совсем рядом, прямо под окном звучит голос, в котором слышится боль: «Прости меня, сестра!».Я раньше не задавался вопросом, где у человека находятся поджилки, но, похоже, где-то в области сердца, потому что там всё затряслось, оборвалось и камнем упало вниз. Я верчусь, пытаясь понять, не проник ли призрак внутрь, но мальчишка утащил единственный фонарь, а мы не позаботились о другом источнике света.

— Оно н-не внутри? — спрашивает Андраник. Будто в ответ на его вопрос пение звучит издалека.

— Что не так с этим голосом? — не могу понять я. — Почему он такой... неживой?

— К-когда он звучит, другие з-звуки как будто исчезают, — подумав, говорит Андраник. — Это ж-жутко.

С этим я согласен.

И тут в углу раздаётся шум. Мы дружно орём, но это оказывается Гилберт. Отыскав в саквояже Тилли кремешок и один из факелов Андраника, он разводит огонь.

К счастью, никого постороннего, кроме нас, в комнате не оказывается.

— Л-ля, — радуется и тянется к огню Дамиан, который, похоже, этой ночью не собирается спать.

— Ой, мамочки, — едва не плачет Тилли. — Взаправду это всё куда страшнее, чем в историях о призраках! Ребята, я, кажется, с ума от страха сейчас сойду!

— Не бойся, что бы это ни было, оно вряд ли проникнет внутрь, — утешает её Гилберт, обнимая за плечи, но Тилли не выглядит успокоенной.