Всё хорошо, что хорошо кончается

Просто удивительно, как легко можно почувствовать себя храбрым, если рядом находится кто-то трусливее тебя.

— Мы ведь ничего не можем сделать, только ждать? — говорю я. — Давайте тогда хоть поговорим о чём-то, что нас отвлечёт. Ну, какие вы знаете сплетни или тайны?

Эти предатели дружно глядят на меня.

— Ты придумал, тебе и начинать, — заявляет Гилберт.

— Да я откуда!.. — выпаливаю я, а потом гляжу на Тилли и понимаю, что она и вправду сейчас помрёт от страха. Что ж, можно кое-чем пожертвовать.

— Слушайте тогда, — говорю я, — историю, которую я никому прежде не рассказывал.

Как вы все знаете, в прошлом я не очень хорошо себя повёл с Андраником, потому однажды решил попросить прощения. Нас как раз пригласили на празднование его дня рождения.

— Л-ладно, Сильвер, не обязательно про это говорить, — смущённо вмешивается Андраник. — Я никому не рассказывал и не скажу.

— Я слишком долго боялся, что кто-нибудь узнает, — говорю я. — Так пусть уж и вправду узнают. Может, мы хоть ненадолго отвлечёмся от призрака, бродящего за стенами.

Так вот, как я и говорил, я решил попросить прощения. А если кто из вас однажды у кого-то просил прощения, то знает, до чего это мерзкая штука. Я раза три подходил к Андранику, а проклятый язык будто прилипал к горлу. Тогда для храбрости я решил выпить немного вина, благо к тому времени никто уже не следил за бочонками и вельможи сами себе наливали, не дожидаясь, пока им помогут работники дворца.

— Не очень-то захватывающая история, — бормочет Тилли.

Снаружи доносится хохот, который оканчивается взвизгиванием прямо рядом с нами.

— Оно здесь! — кричит Андраник и бросается на пол, укрывая голову руками.

— Тише ты, это Дамиан, — успокаиваю его я, и смущённый Андраник встаёт и отряхивается.

Мы прислушиваемся несколько мгновений, но посторонних звуков, кажется, больше не слышно.

— И вот самое интересное, — завершаю я свой рассказ. — Я отозвал Андраника для разговора, сказав ему заплетающимся языком: «Щ-щяс чо важное ск-жу» или что-то вроде того.

Как только мы отошли подальше ото всех и я открыл рот, меня на него стошнило.

Гилберт некрасиво хрюкает. Коза Орешек выпускает изо рта край одеяла, которое мирно жевала в углу, и издаёт фыркающий звук.

— А прощения-то ты попросил? — сурово спрашивает Тилли.

— Он попросил, — спешит сказать Андраник. — Этот вопрос давно улажен. И знаешь, Сильвер, хочу сказать, ты совсем не такой плохой человек, как я когда-то считал.