Всё хорошо, что хорошо кончается

— Я ведь и не думал даже. Мне казалось, взрослая жизнь должна наступить постепенно, словно день или ночь, а она как взяла, да как свалилась на меня, будто рояль со ступеней. Ох, ладно, я не хотел жаловаться.

— Как я тебя понимаю, — сочувственно произношу я, похлопывая его рукой по плечу. — Когда я узнал, что отец собирается меня женить без моего ведома, я прямо не знал, куда бы сбежать.

— Тебя собирались женить? — удивляется Андраник. — Но когда, на ком? Я и не слышал даже. А что было дальше, помолвку отменили?

— Э-э-э, — говорю я, проклиная свой длинный язык.

— Ну, это долгая и совсем не интересная история, со скуки помереть можно. Однажды я её, может быть, и расскажу, но на сегодня хватит с меня откровений.

Тут Тилли, зажав рукой рот и округлив глаза, указывает нам на ставни. Сквозь щели в них пробивается какой-то свет.

— Это призрак? — шепчет она.

— Погодите, — просит Гилберт, наклоняет голову и несколько мгновений внимательно прислушивается. Затем он улыбается и тушит факел.

— Рассвело, — поясняет он нам.

Тилли без сил опускается на скамью и сидит без движения, прислонясь к стене, пока Гилберт осторожно отворяет ставни и разглядывает улицу.

— Всё спокойно, — сообщает он.

Затем мой друг вынимает из кармана зеркальце и, не успев ещё в него поглядеться, привычным движением приглаживает усы. На лице его появляется тревожное выражение, он глядит в отражение и трогает гладкую губу, будто не веря своим глазам, но затем вспоминает.

— Ха-ха, — веселится беззаботная Тилли, позабыв уже, как недавно тряслась от ужаса.

— А когда это, кстати, ты лишился усов, я что-то не заметила? Призрак их унёс?

— Нела сожгла, — поясняю я.

— Дарю, — угрюмо говорит Гилберт, протягивая Тилли зеркальце. — Оно тебе очень пригодится. Вся копоть со стёкол очков сейчас прямо у тебя на лице.

Тилли охает, выхватывает зеркальце и принимается тереть щёки рукавом.

Мой внезапно обретённый брат, который всю ночь вёл себя почти хорошо, не считая того, что не спал и оттянул мне все руки, принимается хныкать.

На него не действуют покачивания, не помогает песенка Андраника (я и сам от неё чуть не заплакал — это же надо, как боги могут обделить человека и слухом, и голосом), и подбрасывание в воздух тоже оказывается не лучшей идеей. О, я изучил немало приёмов с Бернардом Вторым, но весь мой опыт тут бессилен.

— М-мек, — насмешливо говорит мне коза.

— Я думаю, он голоден, — подсказывает мне Гилберт. — Давай-ка посмотрим, не проснётся ли Нела.