Попутчики

– И вправду, повезло. А дом-то твой как здесь оказался? Я в этих краях смолоду живу. Каждый овраг да пригорок знаю, а избы не примечал. Да ведь город видел на этом самом месте…

- Морок, а не город, - пояснил Падрыж. – Наваждение. Изба всегда так Силу свою показывает, когда границу переходит.

- Какую границу? – насторожился Гордей. – Россейскую?

- Между мирами, - махнул ручонкой домовой. – Она ж блуждающая, изба-то. Как проклял сто лет тому назад один колдун, послал в неизвестном направлении, так места себе до сих пор и не находит.

Каждую ночь куда-нибудь перемещается.

- Как перемещается?! – Гордей подскочил будто ужаленный. Аж в спине хрустнуло.

- А я откуда знаю? - Падрыж закатил глаза. – Как-то перемещается, вертеть ту Мурку. Тут Сила могучая, нам, домовым, недоступная.

- И в эту ночь тоже…того?! – вдруг засуетился старик, делая шаг к двери. Потом еще один, и еще…

- В эту ночь мы за тобой пришли, - Падрыж звонко щелкнул пальчиками, и старый стул больно ударил Гордея под колени. Старик с уханьем сел.

– Так надо.

- Как за мной? Почему? – залепетал он, силясь встать. Но что-то будто давило сверху.

Домовой, заложив ручонки за спину, с видом законченного особиста принялся нарезать круги вокруг гостя. У него во рту вдруг появилась маленькая пеньковая трубочка, потянуло ладаном.

- Ну, ты ведь сам решил, что никому не нужен, и ни на что не годен, - Падрыж выпустил облако густого сизого дыма. Ноздри его затрепетали, втягивая дурман. Потом продолжил осипшим голосом: – На жизнь жалуешься.

Так ведь? Точно знаю, что так. Не спорь. Не спорь, говорю! А на самом деле на тебе еще пахать и пахать. Как говорится, старый конь борозды не испортит, ибо до поля не дойдет, - домовой то ли икнул, то ли хихикнул. - Просто ты не нашел своего места, Гордей. Живешь в холостую. Изба правильно к тебе потянулась, ее не обманешь. «Пустышек» она всегда чует. Ох, как чует.

- Сгинь, нечистая! – Гордей истово перекрестил домового, затем перекрестился сам. Но ничего не случилось.

- Здесь это не действует, - Падрыж снова выпустил облако дыма.

– В избе все равны, вертеть ту Мурку. И чистые, и нечистые…

Неожиданно снаружи послышались гулкие шаги, дверь со скрипом распахнулась, и в проеме показался краснощекий здоровенный детина с огромными усищами, в кожаной вытертой куртке и галифе. На ремне болталась кобура, из которой выглядывала рукоятка маузера.

- Т-а-а-к, - протянул он, осматривая помещение колючими черными глазками. Потом взгляд остановился на Гордее.