Приключения Бобового Зёрнышка

Рыцарь первое время рычал и с легкой злобой в глазах поглядывал на монашку, но к вечеру второго дня его злость уступила место интересу. Пряча улыбку в кулак, он поглядывал, как монашка пытается уговорить старую клячу сделать хоть еще пяток шагов. Иногда у нее получалось, но чаше нет. Лошадь была как стара, так и упряма и если уж уставала, то уставала окончательно.

К вечеру третьего дня монашка сдалась. Она добровольно, без всякого давления с моей или же стороны рыцаря признала свою оплошность и на весь окружающий нас лес объявила себя глупой деревенщиной.

Я не стал пускаться в расспросы, и выведывать, что привело ее к этим умозаключениям. За меня это сделал рыцарь. Он с радостью принял признание девушки и, не скрывая своего искреннего сочувствия, едва не довел бедняжку до слез. А затем приободрил, заявив, что если лошадь не падет до ближайшей деревни, то там она и останется и он со всей широтой своей души так уж и быть оплатит ее содержание.

Моими деньгами. Я бы тоже не прочь давать такие обещания, и даже выполнять их, платя из чужого кармана.

Но тогда этот благородный порыв благородного рыцаря вызвал во мне гордость. Еще бы быть оруженосцем такого человека, что готов даже мешающей путешествию лошади пенсию назначить.

Впрочем, до деревни мы тоже не добрались. И виной тому на этот раз был я. Точнее, то, что отпечаталось на моем заду. И причина была совсем не в том, что мне было больно сидеть или ходить. За время прошедшее с получение отметины, ожог зажил и теперь почти не доставлял неудобства, если по нему не лупить палкой, или не стирать его до кровавых мозолей, трясясь в седле.

Кляча в очередной раз встала. С момента последней стоянки мы и проехали то всего ничего. Пяток километров отмахали на предельной для нее скорости и силы у старушки закончились, о чем она и оповестила всех громким ржанием. Рыцарь вздохнул. Он больше не ругался, всякий раз, когда кобылка уставала. А вот монашка от пары емких слов не удержалась. Но слова ее прошли впустую, видать старость и на ушах лошадки сказалась.

Удобно, ничего не скажешь. Тебя костерят и в хвост и в гриву, притом в прямом смысле, а ты стой себе и жуй травку.

Но я отвлекся. Рыцарь покосился на солнце, прикинул наши шансы на еще один переход и скомандовал привал. Монашка встретила его слова без особого воодушевления, чего нельзя сказать о моей кобылке. Избирательная глухота это чудо во всех смыслах.

Мы расположились на небольшой полянке.