Серебро святого Майвина

Отмечали окончательную сдачу монастыря в эксплуатацию — и отмечали на совесть. Наверное, потому благочестивая компания не сразу обратила внимание, что их за столом как-то прибыло. Когда же Майвина наконец заметили, общая концентрация коллективной благодати не позволила хозяину выгнать гостя с трапезы. Он лишь похлопал приблуду по плечу и вопросил, мол, чего тебе надобно, сыне?

«Сыне» всё честно и рассказал: про руку, про голоса, про зловещий овечий заговор. На особо жутких моментах, когда Майвин живописал вынужденную трезвость, братия дружно ахала и крестилась.

В конце же слегка осоловевший от сытости гость неожиданно заявил: он собирается вернуться туда, откуда так успешно дал дёру. В его планах — вести заблудших к свету истинной веры, как его самого вела чудесная заоблачная длань. Но для этого ему нужен епископский сан. Чтоб уважали.

Достаточный для рукоположения в епископы собор за столом присутствовал. Но святые отцы, предпочитавшие скорее окормлять себя пищей насущной, а не паству пищей духовной, малость ошалели от миссионерского пыла новообретённого собрата.

Майвину рекомендовали не впадать в грех гордыни. Вот, может, лет через дюжину, взобравшись по карьерной лестнице с самых низов…

Майвин встал. С уважением поклонился почтенному собранию, поблагодарил за трапезу и вышел вон. Некоторые, впрочем, утверждают, что слова, произнесённые будущим святым, звучали отнюдь не летописно. Так или иначе, оказавшись снаружи, сытый, но несколько разочарованный странник направился к мастерской.

Там как раз готовились отливать новый энколпион, наперсный крест для отца настоятеля. Расплавленное серебро мерцало в тигле, мастера готовили форму и читали молитвы на удачу благоугодного деяния. Майвин прошёл меж ними, решительный, словно вепрь в весеннюю пору, и опустил обе ладони в расплав.

Историки церкви хором провозглашают, что подобным образом несостоявшийся епископ решил явить настоятелю крепость и чистоту своей веры. Сам святой в автобиографических «Исповедях» позже со смущением пояснял: он ошибся дверью.

Собираясь омыть лицо и руки после обильного угощения, Майвин спросил дорогу у встречного монаха. Тот, естественно, направил паломника, махнув рукавом в нужную сторону, но перед глазами у того уже троилось. Так что, приняв тигель за тазик для умывания, наш герой без тени сомнений воспользовался его содержимым.

Серебро подумало и впиталось в руки Майвина. Без остатка.

Посмотреть на чудо сбежался весь монастырь.