Серебро святого Майвина

Отец настоятель трезвел на глазах и шептал молитвы, которых, казалось, уже и не помнил. Прочие епископы, трапезничавшие у коллеги, завистливо ворчали, что целый живой святой — это многовато будет и надо бы делиться. Братия падала на колени и давала обет за обетом.

Майвин, ошалев от внезапных талантов, решил, что чудеса должны гулять компанией. Первым делом он вспомнил классику и попытался обратить воду в вино. Но поскольку хмельные пары из осенённой благодатью головы выветрились ещё не до конца, святой перепутал бочки.

Братия встала с коленей и взялась было за тяжёлые ухватистые предметы, но была разогнана отцом настоятелем по кельям.

Смущённый чудотворец робко поинтересовался, нет ли в монастыре свежих усопших. Тут уже зароптали епископы, но серебряные руки Майвина всё ещё оказывали на настоятеля гипнотическое воздействие. Как оказалось, отец келарь терпеливо ожидал заупокойной мессы, лежа в гробу посреди монастырской церкви. После неловкой пальпации он выпрыгнул из своего последнего пристанища, ругаясь последними же словами.

Оказывается, крайне невежливо отрывать человека от задушевной беседы со святым Петром, особенно посреди забористого анекдота про монашку и сельдерей. Майвину пришлось спешно ретироваться за стены монастыря, на морской берег.

Там он, вдохновлённый видами ультрамариновых просторов и открывающимися перспективами, вознамерился было освятить всю наличную жидкость разом. Но тут из притихших волн на песок выбралась целая делегация местных водных духов фо-а. Их глава по прозвищу Худое пальтишко нежно взял Майвина за грудки и напомнил про заключённый с монахами договор о ненападении.

При этом он опасливо косился на серебряные ладони святого, но в выражениях оставался твёрд, а в намерениях непреклонен. Пришлось уступить.

Заскучавший Майвин вернулся в мастерскую. Там он постоял возле остывшего тигля, почесал затылок твердыми холодными пальцами, а затем привычно рухнул на колени и задал вопрос. Полностью мы его здесь привести не можем из уважения к нежным чувствам читателей, но общий тон звучал примерно так: «Зачем?!»

«А затем, — раздались знакомые голоса в окончательно протрезвевшем сознании Майвина.

Крыша мастерской стала прозрачной, а в небе явственно нарисовалась знакомая рука, сложенная в глумливый жест. — Ты что думал, чудо это инструмент? Сможешь ухватить его своими смертными лапками и творить, что пожелаешь? А вот тебе! Чудо иррационально по своей природе. Оно случается тогда, когда само того захочет. Привыкай, святой».