Раз поход, два поход

— Ну, так порежься! Тебе что, для скатёрки льняной, нарядной кровинушки своей дурной жалко? А уж я-то её бы со всем старанием пососала!

— Так! — Дурак поднялся на ноги и мстительно наступил сапогом на скатёркину бахрому. — Ты меня зачем задушить хотела?

— Вот ещё, ничего я не хотела, и не душила вовсе!

— Не душила, значит! — Иван ткнул секирой в центр тряпки. — Мне приснилось, значит, как ты ко мне в рот лезешь?

— Ой! Так то «в рот лезешь», а вовсе не душила.

Иван сильнее прижал скатерть к земле.

— Сейчас я кое-кого на тряпочки резать буду.

Длинные такие, нарядные, с кисточками.

— Ванюша, голубчик! Ты чего? Я просто кровиночки немного взять хотела. А снаружи как возьмёшь? Я и хотела изнутри подобраться.

— Да, ты, маньячка! — Иван успокоился и даже секирку уронил в траву. Недалеко, правда. — Слышь, маньячка, раз ты самобранка, то давай, покорми меня.

Дурак ухватил скатерть за край, хорошо встряхнул и расстелил по земле.

— Вот почему как самобранка, так сразу вари? Просто я слова ненормативные знаю.

Сакральные! Могу их выше терема загнуть. Показать?

— То есть, готовить ты не умеешь ...

— Как это не умеешь? Я самый лучший повар на свете. Вот ещё бы кровинки бы мне.

Иван уселся и многозначительно похлопал ладошкой по секирке.

С «лучшим поваром на свете» самобранка наврала. Каша была пересоленной, морс кислым, кусок мяса недожаренным. Да ещё и кисточками своими скатерть как бы нечаянно пыталась залезть то в рукав, то в тарелку.

Совсем обозлившись, Дурак стряхнул недоеденный завтрак в траву и начал вязать узлами самобранку в плотный комок.

Скатерть только покряхтывала, да матюгалась вполголоса. Иван выудил из мешка ремешок, которым иногда обхватывал волосы, и плотно затянул получившийся свёрток. Скатерть отправилась на самое дно походной сумы.

Прежде чем отправиться дальше Иван проверил и остальные вещи. Сапоги странно выглядели, что-то пищали про «координаты», если их натянуть на ноги, но никуда не шли. Самогудка выглядела как коробочка с двумя широкими раструбами и не гудела, а пела разными голосами, иногда между песнями нахваливая Черниговские товары.

Больше всего понравились бирюльки судьбы. Правда, почему судьбы, опять было непонятно, а так пять изящных гладких фигурок, похожих на кривые бочонки с вмятинами и точками по бокам, они были аккуратно уложены в синий бархатный кисет. В общем, вреда от этих малопонятных чудес не было.

***

К дороге Дурак вышел через день, видимо, где-то немного заплутал.