Раз поход, два поход

Вместе со вторым бочонком за столом обнаружился ещё один местный персонаж — возрастом постарше, с бугристым облезлым носом, взлохмаченной бородой и в буро-красной мятой рубахе. «Тарас Шумный» — представился он после ополовиненной кружки. — «Местный знаток народного творчества, бессменный гусляр и сочинитель».

— Местный горлохват, — буркнул староста. — У барина стол объедает, а за медовухой к нам бегает.

— Да! — Тарас допил кружку и тут же снова её наполнил. — Барин меня ценит! А во мне и всё народом придуманное! Вот скажи, Иван, ты песни любишь?

— Ну.

— Сейчас я тебе покажу, — мужик завозился, зашарил руками вокруг себя и, ничего не обнаружив, замер. — Забыл! Гусли-то мои того. Как теперь ... Ладно, я так спою.

Староста поморщился. Голос у Тараса оказался не самым благозвучным, хриплым и гулким. Да ещё певец любил им поиграться, то ревел на всю залу, то шептал еле слышно, но мелодию вёл твердо — чувствовался богатый опыт исполнения.

— Подожди, — Дурак вклинился в паузу, — другие песни послушаем.

Дощатый пол попытался качнуться, но Иван с ним справился, и скоро самогудка утвердилась среди мисок с остатками еды.

Чудо-коробочка, распевающая разными голосами, местную публику впечатлила. Сам собой возник ещё один бочонок медовухи, и скоро вокруг стола собрались все присутствующие. Даже трепотня про погоду местным мужикам пришлась по вкусу. Над Черниговскими товарами, правда, хихикали в ладошки, зато песни, особенно заморские, вызывали откровенное изумление. Только Тарас недовольно кривился и пытался их разругать за непонятность и чуждый дух.

Знакомым песням подпевали, под заводные мелодии парни помоложе умудрились устроить пляски. Откуда-то появились местные молодицы. Обычный вечер вдруг превратился в нечаянный праздник. Когда он закончился, Иван не уловил, — вроде, вот только сидел с кружкой за столом, и вот уже очнулся в постели. Хорошо хоть без сапог.

Если прислушаться к организму, то надо было спать дальше, только в дверь отчаянно колотили.

— Кто? — хрипло спросил Дурак. В горле было сухо, тягучая слюна мерзко сластила мёдом.

Дверь приоткрылась, в щель просунулась голова обтянутая платочком, на щекастом конопатом лице таращились любопытствующие глаза.

— Там барин вас кличет.

— Что?

— Барин, говорю, ждёт вас внизу в зале.

Иван закрыл глаза, надеясь что в темноте шум внутри распухшей башки немного утихнет.