Йона

За окном снова сильно ударило, засверкали огни, но мама в этот раз не обратила никакого внимания.

– Хотя… – произнесла Вера. – Он сказал мне однажды, что его поразили мои глаза, когда он первый раз меня увидел… В них не было ни страха, ни заискивания. Он сказал, что его поразило то, что он впервые видел человека, который выглядит естественно, таким, какой он есть, когда на него не давят обстоятельства, тревога, нет желания понравиться…

Вера замолкла, потом усмехнулась.

– Почему ему так показалось? Знала бы ты, сколько страха и тревоги во мне тогда было на самом деле.

Видимо, я была очень отчаянной, что выглядела настолько отважной.

Вера снова усмехнулась и совсем замолчала. Слышно было, как тикают часы в зале, как бьет дождь по крыше, и где-то вдалеке разрываются небеса. Вера погрузилась в воспоминания, а Йона не решалась прервать их своим оглушительным признанием.

– Слышишь? Твой Балбес вернулся! – произнесла мама.

За парадной дверью было слышно настойчивое, неприятное мяуканье Ахиллеса.

Йона быстрым шагом дошла до двери, взялась за ручку.

– Не пускай его, на руки возьми, – услышала она мамин голос. – А то он тут затопчет все! И я стану его личным Гектором!

«Гектором? При чем тут Гектор?»

– Ахилесса сразил Парис! – крикнула Йона.

– Тем более! – крикнула в ответ Вера. – Натаскает мне тут грязи – ему конец!

Мяуканье за дверью прекратилось. Йона присела, чтобы не дать прошмыгнуть коту, опустила ручку двери и медленно потянула ее на себя.

За образовавшейся щелью сидел намокший, взъерошенный, достаточно упитанный кот лоскутного окраса – смесью черного и рыжего волоса с белыми «заплатами» по телу. Он яростно вылизывал шерстку на левом боку, не обращая внимания на звук двери. Снаружи, за крыльцом, по исчезнувшей под лужей тропинке неистово лупил дождь из крупных, как виноградины, капель.

– Кс-кс-кс! – позвала Йона.

Ахиллес оторвался от своего занятия и задумчиво поглядел на Йону. Он жалобно и громко мяукнул во весь зев своего рта, потом начал облизывать переднюю левую пятку.

Йона протянула руки и взяла кота.

– Какой же ты мокрый! – воскликнула Йона.

Она приоткрыла дверь, немного вышла наружу и несколько раз встряхнула кота. Ахиллес замер, не дергаясь, но Йона чувствовала, что такое фамильярное обращение ему не по душе.

– Мама, принеси мне что-нибудь обтереть его здесь! Сразу не подумала!

Послышалось мамино ворчание и некоторая суета.