А где тут у вас серпентулий растёт?

Ректор, вылечивший свой зад после поцелуя кактуса, появился в коридорах Академии в новом наряде. Куда подевались его чёрные плащи, украшенные сапфирами и изумрудами, обозначающими важность персоны? А кожаные брюки, с расшитыми алмазами гульфиками? О, ужас! Ректор был весь в белом, а на белых же брюках красовался гульфик из тончайшего и мягчайшего белоснежного эльфийского шёлка, слегка уже запятнанный прикосновением потных ректоровых ладоней.

Поражённые новым образом ректора, адепты крались вдоль стен, опасаясь даже представить, чего им ожидать от такого преображения.

А ректор растягивал в улыбке непривычные к этому губы и кивал всем направо и налево, как китайский болванчик. Целых две минуты. А по истечении этого времени он аж заискрил от бешенства, увидев идущую по коридору сытую и чистую, благоухающую цветами Цыпу. И ладно бы она просто шла, она плыла, соблазнительно покачивая бёдрами и распространяя вокруг себя такие волны счастья и любви, что ректора немедленно вырвало желчью прямо на новый белый наряд.

– Адептка! Прорычал он сквозь крепко стиснутые остатки зубов – Немедленно ко мне в кабинет! – и удалился, как белый призрак.

Покорная Марципанэль поплыла в сторону страшного кабинета, напевая себе под нос – «…и девушек наших ведут в кабинет…»

Перед страшной дверью она чуть помедлила, а потом толкнула её нежной ручкой и, услышав приглашающий рык, зашла.

Ректор стоял у стола и, крепко стиснув руки, чтобы они не дёргались в сторону гульфика, прожигал Цыпу горящим огнём взглядом.

По его нахмуренному лицу катились крупные капли кровавого пота. Остатки зубов скрежетали, как несмазанные ворота, а их осколки сыпались на заблёванную грудь.

Увидев столь печальное зрелище, Цыпа смело подошла к любимому и, проведя рукой по его лицу, немедленно отрастила ему новые зубы и наладила потообмен. Заодно она подчистила и костюмчик.

Не в силах перенести такой дерзости, ректор схватил её за талию и так прижал к себе, что сломал бедняжке несколько рёбер в порыве страсти.

Лёгким движением руки Цыпа исправила эту оплошность – зря она Маг Жизни, что ли?

Это взбесило влюблённого без памяти ректора и в течении часа он ломал девушке кости, а она, улыбаясь сквозь обильные слёзы, заживляла переломы и раны.

Поняв, что так от девушки взаимности не добиться, ректор сел в кресло и зарыдал, уткнувшись в серенькое платьице Цыпы.

А она окончательно его добила, ласково погладив по головке.