Метро 2666

Не вынуждай убивать тебя. Ты такого не заслуживаешь. Юлай, я люблю тебя.

Она подошла, схватила его за волосы и выволочила из мерзкой клетки. Собаки одобрительно завыли. Юлай сопротивлялся. Ныл и скулил.

— Я не Юлай. Я Вонючка! Юлай плохой. Он грешник и совратитель, Вонючка хороший! Нет, верни меня назад!

Юля расплакалась. Что-то в последнее время она слишком часто стала лить слёзы, и ей хотелось замучить тех, кто вынудил её к этому.

— Я Юля Волкодав. Ты помнишь меня, жалкое ты ничтожество? Ты помнишь, как ты подарил мне розу?

Она поцеловала его, и специально засунула язык ему в рот.

— Ты подарил мне розу. А я её засушила, и поставила в баночку. Она до сих пор стоит на подоконнике, и я на неё смотрю. Я хочу того Юлая. Вернись, слышишь?

Она врезала ему по зубам. Он отлетел, ударился затылком о стену, а из носа потекла юшка.

Раздался гомерический хохот.

— Тааак, а что у нас тут такое? — в дверном проёме появился господин Моргенштерн.

Он был в одних кожаных панталонах, с обнажённым торсом глаза горели чёрным огнём.

— Да у тебя яйца больше, чем у этого ушлёпка, — расхохотался Моргенштерн. Он вытащил ключ, и начал открывать клетки с собаками.

Звери ринулись наружу. Юля улыбнулась, и протянула им руку, а они нюхали её, поводя своими кожаными носами, изучая гостью.

— Спорим, что ты будешь убегать отсюда на четвереньках и визжать, как недобитая сука? — спросила Юля.

— Ахахахаха! — демонически заржал Моргенштерн.

Юля улыбнулась и начала расстёгивать кафтан. Много, много маленьких пуговиц.

Расстегнув последнюю пуговицу, Юля медленно развернула ткань, обнажив грудь. Псарня наполнилась ослепительным светом.

— Нееееет! — заверещал Моргенштерн. — Неет! Как такое возможно? Фамильный портрет графа Льва Лещенко! Я искал его три тысячи лет! Я привлёк для этого лучших алхимиков! Магрибских магов и чародеев! Где ты его достала?

На груди у Юли висел небольшой портрет с изображением седовласого господина.

— На концерте, в Самаре. Мне его подарил сам граф. Он ещё автограф тут оставил, подойди, посмотри, — у Юли появились садистские искорки в глазах.

Моргенштерн жадно потянулся пальцами к портрету, но чем ближе он приближался, тем сильнее они покрывались ожогами.

— Древнейший артефакт высшего могущества! — шептал Моргенштерн, в вожделении приближаясь к Юле, и постепенно сгорая от света.