Блондинка-попаданка

А этот рыцарь руки сложил ладошками вверх — это чтобы меня, значит, подсадить. Ха! Ну, я ему сейчас покажу класс!

Разобрала я поводья, ручками за луку седла схватилась — и птичкой в седло влетела. Эх, если бы не босиком ещё! Режут ножки мои нежные стремена железные…

Да, и халатик мой немножко, конечно, задрался — седло-то не дамское, ну да чего уж. Подоткнула я халатик вокруг себя поудобнее, умостилась… ну, ножки, разумеется, сами обнажились, куда деваться. А они оба, бесстыжие, что хозяин, что слуга, так и выпучились.

— Эй! — позвала я их. — Глаза поломаете! А ну, по коням!

Оба взлетели в сёдла, словно пташки, и даже в слюнях своих не запутались. Просто удивительно, какие ловкачи.

Ну вот, а я думала, что они мне ещё лошадь заводить будут, хоть посмотрела бы. А она, значит, была уже заведённая. Ну, ладно, потом как-нибудь погляжу. Только если они меня заставлять лошадь заводить станут — сразу откажусь. Да нет, не должен рыцарь так бедную девушку загружать, на крайний случай у него, вон, оруженосец имеется.

Заводил же он её без меня, вот пускай и дальше заводит, ему привычней.

Поехали мы. Не скажу, чтобы быстро, но и не медленно. Так, скореньким шагом. Ну, лошадь — не авто, двести километров не выжмет, как ни старайся. Это мы когда в Германии по автобану пёрли двести сорок — вот тогда да! Пока ещё двести, двести двадцать, ну, я ещё по сторонам смотрела, а вот когда за двести сорок перевалило — тут мне и стрёмно стало.

Уже и по сторонам, по кюветикам, не посматриваю, не выглядываю, где кустики помягче. Тут, думаю, ежели чего — размажет тонким слоем по асфальту, чтоб следующим ехать помягче пришлось. Но ничего, бог миловал: от Лейпцига до Гамбурга за три часа долетели.

А сейчас — аттракцион сплошной, а не поездка: посмотрите налево, посмотрите направо. Тут хоть и смотреть-то особо нечего, а всё равно по сторонам головой верчу. Больше-то делать так и так нечего. А, нет, заяц сорвался — почти из-под копыт лошади оруженосца — и полетел по полю.

А оруженосец молодец: мигом лук из-за спины выхватил, стрелу наложил — и вот уже ни заяц не летит, ни стрела: заяц лежит, а стрела в нём торчит. Хотя, судя по тому, как заяц подёргивается, он тоже торчит. Ну, или балдеет. Стрела — не косяк, а вставила круто!

Да, я понимаю, что зайчика жалко, однако есть-то ведь хочется! Я же с утра маковой росинки, как говорится, во рту не имела.