Блондинка-попаданка

И как начал он тут на меня ругаться — чего только я ни услышала, даже пересказывать противно. Ну и… не выдержала я. Но не стала его ничем проклинать, а просто-напросто сказала — как моя бабушка говорила, по-простому:

— Да чтоб ты сдох! — выдохнула на одном дыхании, совсем не подумав ни о чём. И остолбенела: закатив глаза, хмырь рухнул на землю. То есть на пол, на мозаичный.

Ой, мамочки! — я прижала кулачки ко рту. — Что же я натворила-то? Попросить, что ли, чтобы ожил? Да ну его, ещё зомбаком очнётся, а что я с ним потом делать буду? Пусть лучше трупиком полежит, так спокойней.

А там видно будет.

Капитан тоже остолбенел, хотя я на него ничего не наговаривала. А у понятых этих, я посмотрела, вообще волосы дыбом поднялись, ну, как у панков, только без бриолина и лака. Солдаты же молодцы: ежели чего и подумали, то по ним не заметно. Да и то сказать: под касками волосы если дыбом и встали, то снаружи не увидишь.

Капитан заметно растерялся:

— Да как же… Мы же его и допросить как следует не успели…

Тут на меня будто что-то нашло: я взяла себя в руки.

Пора привыкать, что вокруг меня необыкновенные вещи творятся.

— Ладно, — говорю я как можно холоднее. Это у меня получилось не так уж трудно: челюсти от страха будто заледенели. Но снаружи казалось, будто я самообладания не теряю. — Допрашивайте. Но — без меня.

И — наклонилась к этому хмырю дохлому, и так строго ему приказываю:

— Эй, ты, задохлик! Живо ожил… на пятнадцать минут. Быстренько расскажешь товарищу капитану всё, что он попросит — и назад, на тот свет.

Ты мне тут такой хам и на… в общем, не нужен. Ты понял?

— Понял… — загробным голосом отозвался хмырь и принялся подниматься.

А я быстренько-быстренько — вон оттуда. Незачем мне с покойниками общаться. Успела только капитану шепнуть:

— Спрашивай, пока есть время! Это он… в обмороке был. Но я ни за что не ручаюсь, кроме пятнадцати минут…

Но солдаты — молодцы: только побледнели, как мел, но не шелохнулись. Правда, хмыря этого под руки подхватили, но — я успела заметить — все руки у каждого в перчатках.

То ли надеть успели, чтобы не пачкаться о покойника, то ли и были в них постоянно. Парадно-повседневная форма. Гвардия, млин.

А сама я — на улицу, воздушком отдышаться. Потом уже остальные мешки попроверю. Да и что их проверять: те же черепки окажутся.

Через некоторое время вышел капитан — шапку свою снял, кивер то есть, — пот со лба утирает. На меня с опаской смотрит.

— Капитан-капитан, улыбнитесь! — пропела я.