В Греции всё есть

— Особенно если этот правитель — такой, как ты. Каждый твой промах смакуют с особым злорадством. Знаешь, что слухи уже называют тебя узурпатором? А законный наследник, как я понимаю, только что добыл вот это, — она слегка придавливает босой ногой вершину золотистого холмика. — Вместо тебя.

— Каждый должен заниматься тем, что умеет лучше всего. Он — сражаться, я — править.

— А с чего ты взял, что правишь лучше, чем это делал бы он?

— Но ведь полис процветает! — возражаю я, скрипнув зубами. — И ты знаешь, как мне для этого приходится изворачиваться.

А что он знает об управлении государством, этот вчерашний пастух? Боюсь даже подумать, что было бы с полисом, сядь он сейчас на трон. Не спорю, в отношении доблести с ним не только я — никто не может спорить. Однако правитель в первую очередь должен быть умелым, и лишь затем — доблестным. А у меня за спиной — опыт целой династии.

— И тем не менее он — свой, — насмешливо поднимает брови она. — А ты — чужак и потомок чужаков. И за это горожане тебя ненавидят.

Представляю, что наплетут о тебе здешние аэды, когда ты умрёшь.

— А ты? Ты тоже ненавидишь меня?

Она опускает глаза и отворачивается, ничего не отвечая.

Я молчу. Долго и настойчиво.

— Я многое могла бы сказать, если бы ненавидела, — наконец говорит она. — Выбирай: чего тебе особенно не хотелось бы услышать? Вчерашние оскорбления в твой адрес на рынке? Свежее сообщение о смерти ещё одного из ваших? Правду о твоей внешности, наконец? — при последних словах она бросает на меня сочувственный взгляд, и эта случайная откровенность ранит больнее любых насмешек.

— Да, я не атлет, — в ожесточении бросаю я — ей всё-таки удалось меня зацепить. — У меня тонкие ноги, узкие плечи и слабые руки. Но это я отдаю приказы этой глыбе мускулов и его собратьям, а не наоборот. Причём даже не используя свой Дар.

— Ах, Эврис, Эврис-фейри ... — Она глядит на меня затуманенными глазами и улыбается. — Вы, фейри, никак не можете признать, что ваше время уходит. Твоя сестра-извращенка с острова Эя, царская кровь, сейчас властвует лишь над своими кабанами.

А венценосная ткачиха с Огигии? Куда делись подданые Калипсо, не знаешь случайно? Люди уже встали на ноги и не хотят, чтобы их поддерживали. Ей-ей, мне жаль тебя, Эврис: по сравнению с другими твоими сородичами и даже многими людьми ты просто образец. Образец, как это ни странно звучит — человечности. Во время последнего транса я видела, кем в скором времени станет Геракл — беспощадным истребителем чудовищ.