В Греции всё есть

* * *

Зевс бережно взял со стола обе маленькие амфоры с драгоценным нектаром из яблок Гесперид, аккуратно опустил их на дно каменного ларя, закрыл крышку и уселся сверху, весело болтая ногами.

— Что, братец, скучаешь?

Повелитель морей, всё ещё расстроенный проигрышем, скривился, махнул рукой и ничего не ответил.

— А знаешь, что у тебя на Марианском хребте творится, пока ты тут киснешь?

— На Марианском хребте? — с недоумением посмотрел на брата Посейдон.

Зевс хитро ухмыльнулся, полез за пазуху и вытащил шмат копчёной амброзии.

— Сплошные безобразия творятся. Надо срочно принимать меры.

Посейдон хмуро кивнул и, принимая вызов, выложил на стол такой же ломоть.

Марк выпучил глаза. То есть на месте Марианской впадины раньше был Марианский хребет?! Неплохо так боги повеселились! И ещё получается, что этот громила Персей, сын Зевса, бился в Эфиопии за Андромеду не с каким-то морским монстром, а с несчастным молодым лемуром, которого науськал Посейдон? А если вспомнить загубленную судьбу Париса, то и вообще тоскливо.

..

Сволочи они все, решил для себя юноша, в сердцах отпихнул от себя прочитанные рукописи и плюхнул перед собой очередной пергамент с такой силой, что пыль со стола разлетелась во все стороны и соседние светильники засияли вдвое ярче.

Переселение душ

...В последний раз русалочка взглянула на принца полуугасшим взором, бросилась с корабля в море и почувствовала, как тело ее расплывается пеной.

Над морем поднялось солнце; лучи его любовно согревали мертвенно-холодную морскую пену.

Огромная фигура в короне недвижно высилась над волнами. Долго, очень долго властитель Тритон глядел вслед кораблю сквозь рассветные сумерки, и на дне его лазурных глаз колыхалась тьма. Дважды направлял он на судно карающий трезубец — и оба раза опускал его, не желая гибели невинных.

Когда корабль скрылся из виду, воззвал древний бог к узнику Тартара:

— О всемогущий Крон! В первый раз за все времена обращаюсь к тебе. Слышишь ли ты меня?

Оглушительный медный звон пронизал водяную толщу.

Казалось, океанское дно обратилось в медный щит, и сторукие в гневе обрушились на него всей своей мощью.

— Чем я могу помочь тебе? — послышался низкий глухой голос. — Крепки здешние стены, слишком малы мои силы в пределах Ойкумены.

— Моя младшая, моя любимая дочь погибла, ценой своей жизни оплатив счастье двух влюблённых. Слишком мало прожила она на свете и не успела насладиться даже малой частью тех радостей жизни, что доступны любому из нас.