Слава храбрецам!

Матросы побежали по вантам, парус зарифили, забили парусиной палубные люки, ею же обернули и обвязали клетки с курами, проверили помпы, привязали все, что было невозможно убрать. Шатер на палубе, где ночевали мужчины благородного рода, сняли, чтобы не хлопал на усиливающемся ветру и не мешал палубным работам. На камбузе погасили огни.

Эдмунд спросил, нет ли какого дела, где он мог бы быть полезен, но капитан ему решительно отказал. Тут, сказал он, сейчас пойдет такая свистопляска, что на палубе лучше быть тому, кто знает, что делать, а кто не знает − пусть сидит в трюме.

Эдмунду, как всякому новичку, почему-то казалось, что в трюме страшнее.

− Ваше Величество может присоединиться ко мне, − сказала Анук Илэйн. — Наши жизни сейчас в лучших руках, какие можно пожелать. Об остальном можно забыть за хорошим разговором. Вы мне поможете с этим, король Эдмунд?

То есть это она мне поможет, мы оба это понимаем.

В каюте леди Анук Илэйн все было убрано и принайтовано. Госпожа королевская невеста пустилась в путь без служанок − из-за того, что место на борту ограничено, а лишняя бочка воды лучше, чем лишняя девица.

Собственно, на «Летящем» была одна-единственная каюта: капитанская.

− Находящегося на палубе может смыть, − сказала Илэйн, когда они оба чинно сели на сундуки друг напротив друга. − Те, кто на палубе, тоже не спасутся, если корабль пойдет ко дну. Мы же, пассажиры, переживем бурю, если не опрокинемся, не переломимся, не потеряем плавучесть... но если это случится, то это случится со всеми.

− Я плаваю как топор.

− Я умею плавать, но это не поможет. Даже если каким-то чудом уцепиться за что-то, носимое бурей по волнам, нет никаких шансов быть подобранным в такое время в этих широтах.

− Я понял, леди Илэйн, статистически здесь более безопасно.

− Есть еще трюм, но там будет мокро. Я советую вам, Ваше Величество, надеть меховой плащ. Будет холодно. Капитан собирается использовать скорость ветра, насколько это возможно, чтобы быть как можно ближе к порту, когда шквал догонит нас. Потом парус придется убрать, и весла тоже, и тогда мы будем игрушкой на волнах.

Это самое тяжелое и неприятное испытание. «Летящий» не то, чтобы плох, но он недостаточно хорош.

Должно быть, выражение лица Эдмунда оставляло желать лучшего, потому что Анук Илэйн сменила тему:

− В Каэр-Паравале чтят Великого Льва. Я почти ничего о нем не знаю. Расскажите мне.

В каюте изрядно потемнело. Лицо Анук Илэйн белело как маска, висящая в темноте, вокруг почти ничего не было видно.