Наставник для музы

– Мой вам совет, если снова на него натолкнетесь, постарайтесь не вывести его из себя. Я очень опасаюсь, что от злости он может лопнуть, как воздушный шарик.

- Одним оборотнем больше, одним меньше! – небрежно бросил Папирус.

- Не скажите! Он ведь тоже человек. А человек не бремя. Человек – благословение.

***

Лентяй упивался запахом вечернего воздуха и не заметил, как к нему подкрался Многоликий. Многоликий всегда подкрадывается, если хочет кого-нибудь удивить.

- Здорово, приятель! – крикнул он, до смерти испугав Лентяя.

- Я с вами знаком? – спросил тот, мысленно отшвырнув свой испуг к берегу Галечного моря. Он оглядел бледного приветливого господина, представшего перед ним во всем своем блеске – в сюртуке, выглаженных брюках и лоснящемся цилиндре. Недоставало только золотых запонок да какого-нибудь изысканного перстня на пальце. Многоликий не был богат – всё его богатство составляла пестрая фантазия да природный дар менять одежду вместе с телом. – Шутка! Шучу я! Уже свыкся с тем, что у тебя каждый день маскарад!

- Это, между прочим, не маска, - сказал господин и, дотронувшись до своей щеки, мигом превратился в самого обыкновенного деревенского мужичка.

– Закурить не найдется?

- Мои папиросы закончились, а новых достать негде, - пожал плечами Лентяй. – Да и неохота.

Вдалеке грозно ворчало Галечное море. От этого непрестанного ропота у Лентяя уже не раскалывалась голова, как бывало прежде. Он успокаивал и, в конце концов, успокоил себя тем, что вблизи Галечное море не ворчит, а грохочет, причем грохочет оглушительно.

Если бы валун располагался, скажем, в сотне шагов от берега, Лентяй гарантированно сделался бы глухим.

У Галечного моря не летали чайки, его не бороздили суда, потому что даже самое крепкое судно расколется и пойдет ко дну под напором пересыпающихся каменных волн.

- Ко мне тут чужаки пожаловали, - скупо сообщил Многоликий, устраиваясь рядом с приятелем. - Дверцу мою изучали… А ты чего все сидишь да сидишь? Неужто не надоело?

- Надоело, - горестно подтвердил Лентяй.

– Но что толку? Мало того, что я ленив, – я еще беда как умен! У меня хватает ума понять, что ничего полезного я сделать не способен. А ежели так, зачем вообще суетиться? Лучше ты мне скажи, не надоела тебе эта чехарда образов?

Многоликий стал сжиматься, скукоживаться – и скоро его было не отличить от кучи залежалого тряпья.

- У меня с рождения так, - смущенно пояснила куча тряпья. – То ли родовое проклятье, то ли неизлечимая болезнь.