Наставник для музы

Норов у них был непредсказуемый, и порой они вытворяли совершенно необъяснимые вещи.

Устав от необъяснимого и пресытившись непредсказуемым, тетушка Ария вернулась в мерцающий коридор. Но не успела выйти из зала, как проход прямо на глазах стал затягиваться тонкой, переливчатой паутиной, вслед за чем его медленно заволокло жидким адуляром. Хранилища как не бывало.

- Жидкий камень, - ошеломленно пробормотала Ария. – Кому рассказать – не поверят… Странное, право, место. Выбраться бы поскорее наружу. Ау! Ау-у!

«Ау-у-у!» - отозвалось ленивое эхо.

***

Половинка цветка – пять голубых лепестков в серебряной оправе. Лишь сейчас Таймири заметила, что они стали то загораться, то гаснуть.

- Неспроста колечко активизировалось. Скорее всего, до мастерской рукой подать, - сказала она. – Может, по кольцу, как по компасу, ориентироваться надо?

- Почем знать? Вдруг этот твой компас заведет в топь какую или в разбойничье логово? - засомневался капитан.

- Едва ли, - покачала головой Сэй-Тэнь. – Кольцо ей досталось от птицы.

А птиц в наших краях негусто. Если где и летают, так только под крышей мастерской.

- Не верю я в эту затею. По-моему, карта надежней будет, - сварливо сказал Кэйтайрон и для пущей убедительности потряс картой перед спутниками. – Видите, здесь указан проторенный путь. А кольцо, простите, мигает на восток. На востоке у нас что? Правильно, пустыня.

- Гляньте на карту повнимательней. До пустыни отсюда приличное расстояние, - возразила Таймири. – А ваша дорога петляет – вон какие круги! Не проще ль пойти напрямик?

Капитан помрачнел и, сорвав с головы фуражку, швырнул себе под ноги.

- Что ж! Раз я вам не указ, поступайте, как знаете.

- Ручаюсь, - неожиданно подал голос Диоксид, - ручаюсь, что кольцо доведет нас до цели. Я уже бывал в этих местах. Не заблудимся.

Кэйтайрон долго отряхивал фуражку от пыли, бубня под нос что-то про честь и уважение, а они всё шагали и шагали. На кольце зажигались и гасли лепестки. День сменился ночью, немногочисленные припасы, что выделил им Благодарный, почти иссякли, а мастерской по-прежнему не видать.

Шли по колючкам, по холодному песку. Новая обувь натерла мозоли, и стало уже невмоготу, когда посреди непроглядной тьмы вдруг выросла чернильно-черная стена. Философ безошибочно определил: мастерская. Ворота отыскались почти сразу: высокие, расписные, с узорами. Рисунка во тьме было не разглядеть, но Диоксид мог по памяти восстановить здесь каждую черточку и каждый завиток.