Наставник для музы

Она сильная и могущественная ко…

- Колдунья? – шепотом продолжила за нее Таймири. – Но ведь колдовство запрещено!

- Ей нет. Только благодаря ее магическому таланту в садах мастерской произрастают целебные травы и плодовые деревья. Но говорят, - понизила голос Лироя, - что изначально волшебного дара у нее не было и что она этот дар украла…

«Как можно, - разлегшись на кровати, думала Таймири, - украсть чей-то дар? Запустить руку в чужой карман, присвоить чужую собственность – это еще понятно. Но дар? Хотя, если принять во внимание, что Ипва – колдунья…»

Ее размышления прервал бесцеремонный стук в дверь, после чего в щелку просунул нос какой-то горбатенький старичок с посохом.

- Обживаетесь? – как можно дружелюбнее прокаркал он.

Таймири бросила на него столь неприязненный и враждебный взгляд, что старичок сделался белее полотна, икнул и немедленно ретировался.

«Честное слово! До чего же мне не повезло, так проспорить! – сетовал он, семеня по коридору с невиданной для себя прыткостью.

– А ведь, пока не закончу обход, дотошный профессор от меня не отвяжется!»

Дотошный профессор физики, Кронвар, был человеком не робкого десятка и из любого спора выходил победителем. Всякий здравомыслящий завсегдатай «клуба дебатов», который создали в мастерской специально для полемистов, избегал излагать свою точку зрения в присутствии Кронвара, потому как Кронвар везде искал подвоха и не упускал случая заключить с кем-нибудь пари. Только не просвещенный на этот счет стоик Ризомерилл, прибывший в училище недавно и еще не до конца освоившийся, мог дать слабину и ввязаться в прения.

Дело было в день Восьми звёзд. Обычно в этот день весь ученый совет собирался за круглым столом в «клубе дебатов», чтобы подискутировать за чашечкой кофе. Когда в небе загорелась вторая по счету звезда, Кронвар сварливым тоном начал:

- Философы – паразиты на теле науки, вот что я вам скажу! - И припечатал свою реплику ударом кулака по столешнице. – Вся их мудрость быльём поросла и на одной только науке зиждется!

Ризомерилл, сидевший от ученого по правую руку, от такого заявления не на шутку рассердился.

По природе он был человеком тонким, впечатлительным, а коллеги так и вовсе считали его застенчивым. Никто и мысли допустить не мог, что этот философ с куцей бородкой и кустистыми бровями вскочит со стула и примется доказывать, что умозрительные истины также имеют право на существование. Ризомерилл и сам от себя такого не ожидал.