Пелагея и прочие недоразумения

– Идите сюда, мои сладенькие! Ути-пути!

Она поманила их кривым пальцем, сделала неуверенный шаг вперед и чуть не согнулась пополам. Такая она была изможденная и худая. Просто кожа да кости.

Пирог вскочил на все четыре лапы и грозно зарычал. Шерсть у Кекса поднялась дыбом. Бежать! Бежать без оглядки и как можно быстрее! Со старушкиного плеча свисала накидка, больно уж напоминавшая шкуру убитого зверя.

Они мчались, не разбирая дороги. Делали немыслимые прыжки, когда зонты расступались, и показывали настоящие чудеса акробатики, стоило рядам сомкнуться вновь.

Но беглецам было некуда деться от ядовитого, надтреснутого голоса тощей карги. Голос преследовал их по пятам, словно его записали на пленку и включили на полную мощность.

- Кексик, Пирожок! Идите сюда, мои сладенькие!

Спроси кто-нибудь у них, как им удалось взять верное направление, они не смогли бы объяснить. Зонтичные плантации остались позади, а друзья всё продолжали бежать. Сами не заметили, как проскочили сквозь мрачный коридор из плюща и с разбегу врезались в Мягколапу.

Мягколапа спала на чердаке беспробудным сном...

4. Исчезающий Обормот

Пелагея умудрилась вытянуть из решетки плохо закрепленную ветку и осторожно пододвинула свою порцию к камере поэта.

- Подкрепись.

- А ты как же? – удивился поэт.

- Мне что-то не хочется, - сказала Пелагея. Под тенью от разноцветных зонтиков у нее начали мёрзнуть руки, хотя солнце снаружи расточало свет и тепло. Юлиане тоже кусок не лез в горло.

«Как там мои Кекс и Пирог? – размышляла она. – С ними ведь ничего не случилось?»

Поэт расправился со скудной порцией Пелагеи в один момент – и сразу преобразился.

На щеках проступил румянец, в глазах полыхнула яростная решимость.

- Что-то здесь нечисто, - сообщил он. – На первый взгляд, нашу тюрьму может сдуть любой ветерок. А на поверку стены как бетон. Спорим, тюрьма заколдована!

- Ага, - вздохнула Пелагея и потерла ладони, чтобы их согреть.

- Ну что вы такие кислые, в самом деле?! – возмутился поэт. – Вот сейчас я двину по этому замку – и он разобъется вздребезги!

Удар вышел образцовый.

Но и замок попался с норовом. Он выпятил губу, задрал нос и сварливо заявил, что поэту с ним не тягаться.

- Силой вздумал помериться? – взвизгнул он голосом ювелира. – Не на того напал! Я прочный, как сталь, и даже измором меня не возьмешь.

Поэт отшатнулся и медленно осел на землю. На лице у него застыла растерянная улыбка.

- Что за еду ты мне подсунула, Пелагея? Теперь вот мерещится всякое, - слабо проговорил он.