Пелагея и прочие недоразумения

Она как раз закончила первый чулок и потянулась за оставшимися мотками. Но они куда-то запропастились. В траве обнаружилась лишь жалкая разноцветная ниточка.

- Мягколапа, - с убийственным спокойствием сказала Пелагея, - верни мотки на родину.

Кошка высунула из-за шкафчика наглую морду и притворилась, что ни сном ни духом не виновата. Но Пирог и Кекс разоблачили ее коварство, воспользовавшись своим сыщицким нюхом. Выяснилось, что мотки, предназначавшиеся для второго чулка, Мягколапа погрызла и обслюнявила.

Она решила не отпираться и во всеуслышание заявила, что точить когти о Клён ей всё равно запрещено, а излить негодование как-то было нужно.

- Что еще за негодование? – удивился Пирог.

- Ну как же? Вы ведь не приняли меня в тайный клуб под роялем, - махнула хвостом кошка. – У нас, усатых-полосатых, такое не прощают. И мстят изощренной местью.

- Хе-хе, - ехидно оскалился Кекс. – Вот только отомстила ты не нам, а своей хозяйке.

Хозяйка поднялась с травы и стряхнула с юбки летучие кленовые семена.

- Схожу, пожалуй, к Эсфири за новыми нитками. Ждите меня к вечеру.

Тем временем Юлиана собрала в стопку кое-какие бумаги, прихватила зонтик – и канула в неизвестность. Вернее, в редакцию. Там ее задержали допоздна разные мелкие поручения, которые надлежало выполнить сию же секунду. В перерывах между поручениями она по памяти переписывала статью, унесенную ветром, и попутно придумывала для Киприана обидные клички. «Ветродуй», «Задувала» или, например, «Клён безмозглый».

Если бы не он, статья уже сегодня утром красовалась бы на первой полосе «Городского Вестника».

Близился закатный час, а Юлианы с Пелагеей всё не было. Поэт разнервничался и сам не заметил, как начал грызть карандаш.

- Наверное, Эсфирь решила угостить Пелагею тортиком и они заболтались, - предположил Пирог, почесывая лапой за ухом.

- А Юлиана наткнулась на одного из своих поклонников и отбивается от него зонтом где-нибудь в темном переулке, - беззаботно подхватил Кекс. – С ней такое не раз случалось.

И отгадайте, кому потом накладывали гипс?

Поэт вздохнул так, словно неделями ходил в гипсе именно он.

Мягколапа отмалчивалась, презрительно поглядывая на обслюнявленные мотки ниток. Она была уверена, что еще получит по заслугам, и ее шерсть вставала дыбом при малейшем шорохе. Поэтому когда из врезной дверцы вдруг показалась добрейшая лисья морда, кошка взвыла и забегала кругами в поисках укрытия.

- Разрешите? – вежливо осведомился лис.