В рейд пошла одна старушка

- Чего хорошо-то, дурак совсем? Мы умрее-е-ем! Возродимся и опять умрем! И Зоечка Валерьяновичка тоже! У-у-у!

Серые липкие комочки приблизились очень быстро, вылупились такими же круглыми, как у мамочки, глазами на лича.

- Мамочка, мы не хотим есть косточки. Мы хотим чипсы и мороженое, - заканючили мавкины детки.

- Но тут эльфочка, детки! Ароматная, светлая, вку-у-усная!

- Но мы не хотим эльфочку! Мамочка, мороженое!

Зоя Валерьяновна выросла в такое время, когда харчами не перебирали. Есть хлеб – будем есть хлеб.

Есть картошка – значит, картошку. Ничего нет – походим голодные, даст бог, завтра сыты будем. Бывали и хорошие времена, и откровенно голодные. Конечно, всегда хотелось есть жирнее да слаще, и сахар кусковой был за лакомство. Это уже позже детям хотелось вкусненького дать, и все равно никто не капризничал – ели что дают.

- Мы не будем эльфочку! Мы будем голодные и слабые, пока не принесешь мороженое! – сказал мелкий наглый мавенок. Зря это он, конечно при людях старой закалки.

Потому что Зоя Валерьяновна такого стерпеть не могла.

- Ишь ты, хочуха какая! А ну, жри че дали! Будет он тут еще условия тут ставить! – приказала Зоя Валерьяновна уверенным и вовсе не слабым голосом.

- Зоя Валерьянна, вы чё? – обалдел привратник от такого поворота.

- Да, че это вы? – не меньше обалдела мавка, немного даже поперхнувшись от удивления.

Зоя Валерьяновна если и замешкалась от смущения, то только на секунду. Она себя всегда считала правой.

- А то это.

Ежели мать после смены на кирпичном заводе пришла с сумками, уставшая! А на улице дожди, холодрыга, а она в драных сапогах, потому что муж, скот пьяный, опять всю получку пропил!

Лич, ощутив, как всколыхнулось темное магическое поле вокруг старухи, потихоньку сплел защитное заклинание, но пока не выпускал – ждал. Он прекрасно понимал, что сейчас будет жарко.

Привратник и эльфийка решили не мешать – а чего им, все равно бессмертные. Ну и эльфийке Зоя Валерьяновна не могла навредить в принципе – дар милосердия, с нею полученный, не позволял.

А Зоя Валерьяновна тем временем продолжала, и голос ее становился все сильнее, громче, и был в нем праведный гнев на жизненные несправедливости. Малыши мавки подползли поближе – им стало интересно.

- Так вот. Мать с работы придет, полы наскоро помоет, цвяты польет, из последних сил картошки начистит вядро, сварит и в суп пустит. А к супу и прижарку надо, и хоть гузки курьи для нажору сварить.