Кожа и чешуя. С чего начинается деликатес

Это несказанно злило Самого, но и стало «его прелестью»: мучения разума приносили страдания и вместе с ними необъяснимое блаженство, которого ни в повелении, ни в восхищении, ни в одиночестве было не найти. Голова Правителя в такие моменты словно нагревалась изнутри. Он чувствовал драконий огонь, способный сорваться с его губ, и такую неведомую силу, что сам её опасался. А если ещё и разгадывал суть сказанного, то, как школьник-первогодок, готов был скакать до потолка от радости! Его разум хотел этой игры, любил эту игру и каждый раз, когда открывался тайный ход в стене, ждал её начала с нетерпением.

Но сегодня стрелки часов бегут быстрее обычного, и отпустить Пасечника к его пчёлам без правильного ответа он не мог.

— И чем же плохо решение про коровник? — спросил он, показывая Пасечнику, что прямой ответ требуется здесь и сейчас.

— Вы спрашиваете, чем плох идеальный коровник «по последнему слову техники», в котором из-за одного дохлого дракона надо стягивать утихомирщиков, заботиться о международной напряжённости и запрещать себе поразмышлять даже денёк над простым ответом?

Самого кинуло в жар от его слов.

Неужели и правда выстроенный им правильный мир так слаб, что зависит от какого-то…

— Скажи мне прямо, Пасечник, что бы ты делал, если бы тебе загадали вот такую загадку про мёртвого дракона? Только ответь сейчас, потому что если я в моём коровнике не могу себе позволить подумать денёк над ответом, то простому Пасечнику это тем паче не положено! — воскликнул он повелительно.

Пасечник задумался. Он никогда не давал Правителю советов: для этого предназначался целый Совет из чиновников, которые должны отвечать за свои слова и которых Самый гнал нещадно после каждого промаха. Плохое это дело — советовать, опасное. Но на прямой вопрос Правителя не ответить не менее опасно. Правитель — он на то и правитель, чтоб на него нельзя было плевать с высокой колокольни. Он выше любой колокольни будет!

— Если бы я мог думать, как вы, многоуважаемый Самый, — еле слышно, не глядя на Правителя, начал Пасечник, — то я бы извлёк из этого дела двойную выгоду.

Пусть Дракон не просто сдохнет, пусть он сдохнет от драконьего ящура. Эпидемию ящура бы объявил. Посадил всех по домам ненадолго, чтобы избежать волнений толпы и ввода утихомирщиков. Я говорил с пчёлами: они тревожатся, очень боятся заболеть и стали послушны, как никогда. Так и люди: боятся непонятных болезней, присмиреют.