Бог-Император Дюны

– Я меньше, чем пылинка! Я видел людей и их бесплодные сообщества с такой регулярной повторяемостью, что их полная бессмыслица наполнила меня скукой, слышишь?

– Я не хотел разгневать вас, господин, – кротко произнес Монео.

– Ты не злишь меня. Иногда ты меня раздражаешь, но не более того. Ты не можешь себе представить всего того, что я видел, – халифов и меджидов, рак, раджей и башаров, королей и императоров, премьер-министров и президентов – я видел их всех, вплоть до самого ничтожного фараона.

– Простите мне мою самонадеянность, господин.

– Проклятые римляне! – воскликнул Лето.

Он сказал то же самое мысленно, обращаясь к предкам. Проклятые римляне!

Скопище предков разразилось в ответ жутким хохотом.

– Я не понимаю вас, господин, – осмелился проговорить Монео.

– Это правда. Ты действительно меня не понимаешь. Римляне распространили по миру болезнь фараонов, разбрасывая ее семена, как сеятели разбрасывают зерна. От этого семени произошли всходы – цезари, кайзеры, цари, императоры… казерии… палатосы… и проклятые фараоны!

– Я не знаю многих из этих титулов, мой господин!

– Возможно, я последний из их числа, Монео.

– Как прикажет мой господин.

Лето взглянул на человека.

– Мы – убийцы мифа, Монео. Ты и я. Это мечта, которую мы оба разделяем. Могу уверить тебя с моей олимпийской высоты, что правительство – это миф, в который верят многие. Как только умирает миф, умирает и правительство.

– Так ты учил меня, господин.

– Нашу мечту породил инструмент, состоящий из людей-автоматов, – армия, друг мой.

Монео нервно откашлялся.

Лето понял, что мажордом проявляет признаки нетерпения.

Монео все понимает относительно армий. Он знает, что только глупец может считать армию основным инструментом государственного правления.

Лето молчал, и Монео направился к лазерному ружью, поднял его с холодного пола крипты и принялся разряжать.

Лето наблюдал за его действиями и думал о том, что эта маленькая сценка является отражением сути армейского мифа.

Лазерное ружье – это не более чем простая машина. Но всякая машина отказывает или ее превосходит другая машина. Однако армия держится за машину как за святыню – чарующую и одновременно страшную. Посмотрите, как люди боятся иксианцев! Армия нутром чувствует, что они – ученики чародея.