Божички-кошечки

Меркатор сказал, что существуют целые трудовые династии, день за днем поставляющие туристам статуэтки кошек «из раскопок», со всеми причитающимися древностям следами минувших эпох. Возможно, он не разбирался в Египте, но вполне разбирался в грехах человеческих. Ну и в искусстве, конечно.

До официального открытия Каирского музея оставалось две недели, в Каире друзья не рассчитывали пробыть так долго, так что договорились о машине в Гизу, чтобы поехать туда пораньше с утра. Ночь Багатель проспал крепко и сладко, но перед тем, как лечь, внимательно осмотрел пороги и плинтусы, а также окно по периметру москитной сетки, и то же самое сделал с утра.

Ему повезло, никто его не побеспокоил.

Гиза, против ожиданий, оказалась не сборищем глиняных хибарок на краю раскопок, поселком, поставляющим дешевую рабочую силу, но вполне приличным городом, украшенным развалинами двух персидских крепостей и дворцом хедива с зоопарком. В целом Гиза была чем-то вроде Гринвича при Лондоне, с поправкой на некрополь царей бесчисленных династий.

Море мертвых омывало острова живых. Конечно, количество песка превосходило все сравнения, которые породил багателев мозг, оставив из них единственное «как снега в Сибири», но в Сибири Багатель никогда не был.

Оставили багаж при гостинице, в которой кроме них зарегистрировались еще четыре экспедиции и десяток журналистов, и наняли экипаж до пирамид. Привычный местный чичероне повез их кругом, через берег Нила, на который глядело изуродованное лицо гигантского сфинкса, и где отчетливо воняло тухлятиной.

— Мы его так не зовем, — сказал он. — Это у греков сфинкс, «душитель». У нас он Отец Ужаса.

В голосе его было слишком мало благоговения пред столь великим наследием эпох, и это понятно — он с него кормился и чтил не больше, чем землю под ногами.

— Крокодилы? Здесь их нет, крокодилы в Луксоре.

Сфинкс выступал из песчаной стены только плечами и передними лапами, круп его покоился под наносами.

— Когда его французы нашли, одна голова торчала, — радостно сообщил возница.

Берег порос причалами как гниющее полено — грибами, поверхность реки была усеяна лодками и лодчонками, и даже несколько пароходов бодро шлепали по воде плицами, еще не подозревая, что в большом мире безнадежно канули в прошлое. За пределами причалов берег был зелен, а противоположный, в отдалении — зелен непроглядно. Там, куда разливом Великой Реки доставляло ил, земля была благословлена плодородием, но для Багателя и Меркатора это не представляло особого интереса.