Асуня

– Эх, хорошо! – сказал он, допив горячий чай.

Эльф чуть двинул головой, но лицо выглядело умиротворённым. Они чуть помолчали. О чём думал друг, Асуня не знал, а сам он смотрел на проглядывающее через кроны небо, на пробегающие тучки, в этот раз без седалищ, и мерцающие между ними звёзды. А ведь раньше он на них ежели и смотрел, то на плетне вися, когда до дому сил добрести не было. А сейчас, как в детстве почти.

– Слушай, Кай!

– М?

– А научи меня косы плести.

– Что? – фыркнул собеседник, но Асуня, глядя в небо, продолжил:

– Та чаво? Я ж, коли баба, то надыть.

К нам городские заглядывають бывает, так у мужиков, как у баб, волосья до спины видал! У нас-то в деревне с бабскими волосами только ить бабы ходют, так мне ж таперича тоже знать надо. Как оно это.

Кайлиэль смерил его взглядом, вздохнул и сказал:

– Волосы не от пола длиннеют, а от предпочтения хозяина… – но тут же встряхнулся, в который раз медленно и терпеливо вздохнув, – Рано пока тебе. Косы отрастут – тогда. Не на чем плести ещё.

И он указал Асуне на голову, где в свете костра торчали светлые свалявшиеся лохмы, что не раз за последние сутки были дёрганы да мусолены.

– Дело говоришь, – опустил взгляд Асуня. – Эй, Кай?

– Чего?

– А этыть? Бабою… Мож не так уж и худо-то, а? – Эльф поднял бровь, но не отвечал, ожидая продолжения. – Ну а чево? Сидишь, пряжу ведёшь, мешки таскать не надо, драться. Ну пригожесть-то блюсти, косы те же, платья носить. У нас же чаво? Коли не кинул дальше всех чурбак, то всё – не видать тебе почёту. А бабам и кидать ничё не надыть.

Их никто судить-то и не будет за слабость.

– А ты хочешь быть слабым? – склонив голову на бок, спросил эльф.

– Та кто ж хочет-то? – всплеснул руками Асуня. – Та не в том-то дело-то, Кай. Не хочу быть самым сильным, а таким вот быть хочу. Чтобы чурбак-то бросить, да неважно чтобы было, докудова кинул.

– А что тебе мешает сейчас? – деликатно спросил друг.

– Дык засмеют же ж! – опустил взгляд на него парень. – Я, вон, как-то тачку поднял да ветры пусти с натуги, меня с неделю ещё со всех углов энто самое! – и Асуня сжал губы и резко выпустил сквозь них воздух так, что аж слюни полетели.

Кайлиэль отпрянул, будто они через костёр долететь могли, но усмехнулся.

– Вон, – сник Асуня, – и ты смеёшься…

– Не над тобой, – примирительно качнул головой друг. – И не смеюсь, а так… Иногда так мило со стороны кажется, все эти деревенские… – и он поднял руки, как-то неопределённо поводя ими, будто указывая на все деревни мира. – Колорит.