Как в сказке. Время чудес

— Вы… — прошептала она приторно сладким голосом, а в её огромных голубых глазах загорелись цветные искорки счастья, — спасибо Вам… Вы спасли меня от этих извергов…

— Не утруждая себя ложью, Шавна, — заставил я её осечься и выстрелил.

Я открыл глаза и снова увидел этот бесконечный поток овец. “Считайте овец,” — постоянно советовал мне мой лечащий врач. Эти неуклюжие пушистые создания перемещались по потолку, перепрыгивая невысокий забор, от одного конца потолка к другому. Спустя 12 673 штуки я решил, что это абсолютно бессмысленно.

Столь меланхоличные и неспешные, по ним я пытался отмерять время, оставшееся до конца сеанса дневного сна, но мне надоело в определённый момент, и я снова переключился к воспоминаниям. Можно ли было считать, что я сплю? Я прекрасно знал, что сейчас прыгает 33 935-я овца. Часть меня отключалась, а другая часть продолжала воспринимать информацию. Это несколько пугало. Может, мне действительно нужна помощь?

Я помню, как постучал в дверь, как ждал ответа довольно долго, размеренно постучав ещё раз.

Это была прекрасная тихая ночь, и мне было комфортно в этом мраке.

Но я совершенно не помню, кем я был до работы в полиции. Я не помню своего детства, своих родителей. Всё светлое и радостное в моей жизни было слишком туманно, словно нечто внутри меня с жадностью поглотило все эти воспоминания.

Но я помню, как возвёл револьвер на беззащитного передо мной человека в одной пижаме и пушистых тапочках. Я не помню его лица, оно растворяется передо мной тенью, оставляя лишь глаза.

Я хотел их видеть тогда. Я хотел их видеть…

Я сделал усилие, отгоняя эти воспоминания. Им действительно лучше погрузиться в забвение. Это снова был не я, нечто завладело мной и всеми моими чувствами. Оно жаждало выпустить гнев, выпустить скопившуюся ненависть. И боль. Мне было больно его убивать. Где-то в глубине души я чувствовал тянущую боль и пустоту, заполняемую едкой злостью.

Не нечто. Это был кошмар. Я стал кошмаром в тот момент. И это был час моего возмездия, которое я мог обрушить лишь на этого человека.

Ведь иногда возмездие не может свершиться. Я наблюдал за комнатой для допросов через толстое стекло, слышал всё, о чём они говорили. Милборн допрашивал фею. Она выглядела запуганной и сломленной, теребила руки, жалкая и отчаянная, она доказывала свою невиновность. Но всё это было умелой театральной ложью, это понимал я, это понимал мой напарник. Но важно, как всё это выглядело. Ведь за её спиной стоял и утвердительно кивал третий человек.