Шерсть Имею.

Да, волосатый, да, с клыками – может, у меня папа байкер? А Хозяйке нужно ноги беречь, так что пусть спрячет свою порядочность куда подальше и изображает счастливую мать.

Какая-то девушка рядом смотрит на планшете кино про рыцарей. Досточтимые доны и леди с пафосными минами убивали друг друга и пытались исподтишка украсть друг у друга какой-то жутко неудобный стул, выкованный из мечей павших. Сначала показалось бредом сивого сценариста, а после, выклянчив наушник, я так втянулся, что не заметил объявления о нужной станции.

Зато Юля заметила, а сомкнувшаяся с тектонической неумолимостью толпа отсекла от меня высокобюджетное зрелище, как и провод, тянущийся к моему уху.

Мы вышли из-под земли на вокзал, где давка была куда меньше. Я наконец избавился от огрызка в ухе и навязчивого запаха чьего-то застаревшего пота и с удовольствием потянулся.

- Мы уже приехали?

- Метро не на всю область протянуто, часть дороги мы проделаем на электричке, - ответила мне Хозяйка, задумчиво проверяя время на телефоне, - А потом ещё часть пути пешком.

- И не лень же тебе тащиться…, - хмыкнул я, - сколь трепетное отношение к своей пятой точке…

- Мы с ней знакомы дольше, чем с тобой, - огрызнулась Убей-Волк, - И тебе ни разу не приходилось провести в одной позе десять-двенадцать часов. Посмотрела бы я, как бы ты тогда заговорил!

Глава 2. Вещи и события.

Зашипела подъехавшая электричка, и мы протиснулись внутрь. Здесь было куда комфортнее, чем в метро, и мы с удовольствием растеклись по одной из пластиковых скамей.

Так бы и пролежали до конечной, восстанавливая ушибленные части и разминая отдавленные, если бы воздух не разрезал пронзительный клич:

- Люди добрые! Подайте, Христа ради!

Во главе вагона неожиданно выросли три фигуры, напоминающие дешёвые тряпичные куклы – косынки, шали и многочисленные юбки, наполовину состоящие из заплат, а наполовину – из карманов, целиком и полностью скрывали своих владельцев.

По фальцету и фасону можно было только догадываться, что это женщины околопенсионного возраста.

- Христа подайте ради! – завыла другая из троицы замогильным голосом, приволакивая ноги и протягивая руки к пассажирам.

Кто-то подавал из жалости к попрошайкам. Кто-то – из отвращения, лишь бы побыстрее избавиться от неприятного зрелища. Но очень мало кто не подавал вообще ничего, за что его тут же покрывали проклятьями в три мощных глотки.