Нью-Белоснежье

Сухопарый Жордье поднялся, откашлялся и хриплым басом сообщил:

— Вчера днем самым наглым образом… — Генерал обвёл грозным взглядом собравшихся, словно призывая их разделить его возмущение, — на подъезде к столице был ограблен обоз сборщиков налогов. Повторяю, королевских сборщиков!

Дворяне зашумели, и в общем гуле можно было разобрать возмущение и недоумение: кто такие, больные на голову, посмевшие напасть на королевских служащих?

Какая наглость! Рядом со столицей! Куда смотрит гвардия?

— А как же охрана? — воскликнул один из дворян.

— Перебита, — сухо ответил генерал.

— Есть ли сведения, кто это сделал?

— Увы, да, — Жордье многозначительно замолчал, а затем рубанул: — Это были волки.

— Что?! — сквозь шум послышались смешки, — зачем волкам деньги? Что за глупые шутки!

— Вы не поняли, господа, — раздражённо бросил генерал. — Это были волки-оборотни.

Шум стих, все молча глядели на генерала, кто с недоверием, кто с ужасом.

— Совсем обнаглели зверюги, — раздался в тишине чей-то вздох, и снова поднялся шум: придворные гневно выражали своё возмущение, требуя немедленно наказать грабителей, снять с них шкуры и прибить на городских воротах для устрашения.

Министр финансов робко спросил, а не послать ли армию на усмирение лохматых бандитов, за что был высмеян господами дворянами: пусть попробует с пушками гоняться по лесу за хвостатыми. И к слову, охота на волков – это чисто дворянская привилегия, не надо лишать их такого удовольствия.

Королева подняла руку, и все стихли, ожидая её решения.

— Ваше предложение господин Жордье.

— Я согласен с тем, что армию посылать не стоит. Но выловить и наказать оборотней необходимо. На них давно торговцы жаловались, просто не было большой надобности с ними воевать. Но вчера, они обнаглели и перешли все границы. Я за охоту!

— Охота, охота! — прозвучали возбуждённые голоса. Дворяне уже предвкушали погоню, звук горна и запах крови.

— А что скажет король? — осторожно спросил один из баронов.

— Король одобрит, — слегка улыбнулась королева. Но глаза при этом остались холодными. Однажды кое-кто из обнаглевших дворян, выпив лишнего, назвал её улыбку лисьей. Она это хорошо запомнила. Так и то, что этот наглец сам уже никому не улыбнётся. И когда задавший вопрос барон вздрогнул и отвёл глаза, она усмехнулась ещё раз.