Нью-Белоснежье

Ну вот, теперь к глюкам визуальным добавились и обонятельные. А пахло здорово. Так это не сон?

Вприпрыжку сбежала вниз. На кухне хозяйничал Птара. А на столе важно разлегся шикарный пирог, украшенный яблочными ломтиками и медом. Тот самый – из моего сна. Ух, ты!

— Откуда такое чудо, Птарушка? — глядя с обожанием на вкуснятину спросила гнома. Тот довольный, заважничал, разгладил бороду:

— Пойду, позову Шосса обедать.

— А что, они уже вернулись?

Гном кивнул и вышел.

Эх, вкуснотища! С тех пор как у нас появился Птара, рацион стал разнообразнее.

Бывший раб оказался замечательным поваром, но сегодня превзошел сам себя. Сим поначалу ворчал, что новый член гномьего сообщества своей готовкой разорит и уничтожит все припасы на зиму. Но в конце концов ему пришлось признать, что Птара готовит намного лучше, чем он.

Я потянулась за вторым куском пирога и в этот момент на кухню ввалился Шосс, а за ним Птара, оживленно что-то рассказывающий:

— И вот иду, гляжу, у дорожки красненькое, да под кустом парочка.

На снегу красное видно сразу. А в овражке корзинка – совершенно целая! Ну я и насобирал…

— Что? — меня слегка замутило и очертания окружающих предметов раздвоились, затем и вовсе смазались. Что за…

— Яблоки! — радостно сообщил наш повар. — Кто-то рассыпал по дороге, ну а я…

Его голос стал глухим, словно бубнил из-за стены, затем в ушах появился звон, быстро переходящий в противный писк. Накатила тошнота, и меня пробрал дикий холод. Кулон на груди нагрелся так, словно пытался прожечь кожу.

Свет стал меркнуть, и последнее, что я увидела - ухмыляющееся лицо вчерашней старухи с яблоками. А дальше – темнота.

Сколько продолжалось беспамятство не знаю. Через какое-то время стали доносится голоса, но они звучали так, словно меня накрыли подушкой. Было темно, страшно и очень холодно. А еще не могла пошевелиться. И голос пропал. Язык распух и прилип к небу.

— Ой, кажется, она не дышит! — раздался плаксивый голос Птары.

— Не может быть! — а это, похоже Шосс. — Проверь сердце бьется?

Кто-то стал тискать грудь.

Ну, Птара, ну, гад озабоченный! Руки тебе мало что ли - пульс проверить?

— Не бьется, — горестно сообщил Птара. — И что теперь делать?

— Сейчас Симеона позову!

Раздался торопливый топот, все стихло, только Птара сжимал мою руку и что-то шептал. Неужели молитвы?

Стукнула дверь. Опять топот.

— Ну-ка, отойди! — это уже голос Сима. Меня затормошили, похлопали по щекам, сунули что-то под нос. И никакой реакции от тела.