Жезл Ауштари

Совсем Мариш на чужбине одичал, одаримо́рился… Хм, а чего это Начальник варты помрачнел? Чего это он так на Мариша поглядывает? Да и на святошу зыркает? Не иначе они с Маришом на пару шындарахнулись — один радуется, другой грустит? Стойте, стойте! А что у этого лысенького, что на лошади сидит, руки такие грязные — прям по локоть? Ой, да это ведь не грязюка, а роспись! Это кто ж его надоумил, юного барана, руки себе расписать? Так ведь одни бабы здешние поступают, бесстыдницы! Видано ли в Иварии, чтобы женщина с голыми руками по улицам расхаживала, да ещё и в разноцветных узорах вся! А тут каждая вторая бабёшка так щеголяет.

Теперь, значит, и мужики себе руки расписывать удумали! Всё-таки местные — дикари. Нет, что ни говори, а в Иварии лучше!»

Воин-чужеземец остановился шагах в десяти от Грознейшего, а от чиновников шагах в пяти. Он поклонился, впрочем, неглубоким поклоном, Маришу, затем повернулся, поклонился, уже пониже, лысенькому юнцу и подал ему руку. Ладонь у воина отчего-то была перевязана.

Юнец кивком поблагодарил чужеземца. Схватившись за предложенную руку обоими ладонями, он осторожно слез с лошади. Одет юнец был в просторные шаровары и не менее просторную кофту. Кофта приходилась ему явно великоватой, она скрывала его фигуру, невозможно было определить, какой юнец комплекции. Но росточком он, действительно, не вышел — воин выше его на целых две головы. Только сейчас, стоя совсем близко, Купол увидел, что ногти у юнца ярко-красные, алые. Изумление пронзило Фариша. Он взглянул юнцу в лицо, посмотрел на его нос, на губы, — так и есть, губы окрашены чёрной помадой! — скользнул взглядом по его рукам, затем опять принялся изучать его нос. О Ирвина, неужели?!

— Мариш Грознейший! — прервал молчание воин. — Я, Су Рике Отважный, приветствую тебя и передаю тебе с рук на руки супругу твою — Дару Прекрасную! Ей более не грозит опасность! — выговор у чужеземца был чудной, и было сложно понять, оттого ли это, что он прибыл из дальних краёв, или оттого, что нос у него был явно заложен.

— О, збазибо дэбэ, збазибо злавний фоин! — вскричал Грознейший тоненьким голоском.

Он буквально налетел на чужеземца и заключил его в таких горячих объятиях, что тот побелел. Несмотря на немалый вес, Мариш умел двигаться быстро, когда хотел.

— Гак, гак, ди гоборышь, дэба зовуд? — повизгивал он.

— Су… Су Рике… От… важный… — сумел, наконец, вымолвить воин.

Мариш схватил его за плечи и поднял над собой — легко, как пушинку. Он потряс чужестранца.