Ала ад-Дин и повелитель Джиннов

Абаназар продолжал сидеть истуканом, разводя руками и оглядывая потолок широко распахнутыми глазами. Его лицо выражало крайнее непонимание происходящего и даже удивление.

– Нет, все-таки «перды, берды», – пробормотал он, размышляя вслух, и стряхнул с плешивой головы и ушей побелку. – Или неправильный потолок.

– И это вы называете ремонтом, дядюшка? – подлетел к колдуну Ала ад-Дин, схватил за грудки и приподнял над полом. – Да за такую работу!..

– Тихо, тихо! – Абаназар, поджимая худые ноги, постарался успокоить взбешенного молодого человека.

– Ну уж дудки! Я не желаю вовсе остаться без дома.

Ала ад-Дин, с трудом превозмогая жгучее желание больно огреть колдуна чем-нибудь тяжелым или выдолбить тщедушной «дядиной» фигурой выемку в стене, все же отпустил его и брезгливо отряхнул ладони. Абаназар грохнулся на костлявый зад и прижался спиной к деревянному боку сундука, закрываясь руками.

– Прости меня, о племянник, я дам тебе еще денег. Сходи на базар, купи новой одежды и еды, а я пока подумаю, как все поправить, хорошо? – Абаназар выхватил из-под мантии кошель и протянул Ала ад-Дину.

– Хорошо! – Юноша порывисто выхватил кошель из пальцев колдуна. – Но не вздумайте еще что-нибудь попробовать починить без меня!

– Ни-ни! – замахал руками Абаназар. – Да, и прошу тебя, купи мне новые чувяки.

Ала ад-Дин сурово поджал нижнюю челюсть и, не говоря больше ни слова, вышел на двор, где его мать все еще продолжала тихонько причитать, боясь зайти в дом.

– Куда ты, сынок? – вцепилась старушка в Ала ад-Дина.

– На базар, пойду куплю еды. А вы, мама, чем валяться здесь, лучше проследите, чтобы «дядя» не натворил еще чего-нибудь похлеще.

– О всемогущий Аллах! Умоляю тебя, сынок, не оставляй меня наедине с твоим дядей, – вновь взялась причитать старушка, раскачиваясь из стороны в сторону. – Я еще не так стара, я жить хочу-у. Ой-ё!

– Да все будет нормально, мама. Только не позволяйте ему колдовать, поняли?

– Да-да, я поняла, все поняла.

– Я пошел! Крепитесь, мама.

– Сынок!

Несчастная старая женщина простерла к сыну руки.

– Я скоро вернусь! – и зло подумал, выходя со двора на улицу: «Ну, Каззан, ну, Бздын! И это, по-твоему, счастье?»

Ахмед с Максимом все это время крутились поблизости. Ахмед не понимал, на что сдался его бывшему предводителю какой-то глупый мальчишка.