Сказание о лесных

От греха подальше, пока на шум не сбежались деревенские.

…Неслись они оттуда вместе на всех порах. Вдали уже слышался людской вопль, но что им-то, когда всего пара прыжков — и вот он, колдовской лес, где ни одна человечья тварь не пройдёт.

— И откуда ты такой взялся?! — Тэми точно знала, что здесь рыжие не водятся. Перевёртыши, эльфы, гномы и говорящие коты иногда попадаются, но не лисы!

А тот улыбался хитро-хитро и зыркал глазами.

— Звёзды принесли.

— Ох и красиво врёшь!

Так и сцепились: в два хвоста разоряли деревни и дразнили охотников.

Самые смелые из них даже к Марте ходили, мол, помогите, госпожа ведьма, от нечисти спасу совсем нет, а она улыбчиво кивала, тонко намекая лисьему семейству, что пора бы сбавить обороты. Кёльберг и Тампт с переменным карканьем дразнили хвостатых, то приземляясь, то взлетая к кронам.

Жизнь вскипела, как только весенний ветер прогнал дождевую завесу. Марта вычищала метлой остатки трав, а в голове уже дымился большой котёл, символизирующий начало ведьминского слёта, и летели крики во славу грядущего месяца.

Правду говорят, что лето вскруживает и людей, и лесных, да ещё как!

12. Полёт

За окном птицы допевали последние песни. Кёльберг плотно закрыл банку с земляничным вареньем (кажется, это была последняя), оставил пару закладок в колдовской книге для сестры и топнул ногой по полу, прощаясь с человеческим обличьем.

Из ведьминой избы вылетел ворон, карканьем предвещая начало осени.

Он кричал — и ему отзывался многоголосый клёкот. Им, крылатым, предстоял тяжёлый путь за пределы леса. И возвращались по весне далеко не все — кто-то не долетал до южных краёв, кто-то падал без сил по пути домой. Кёльберг знал: главное — улететь до первых заморозков, чтоб дорога была лёгкой и короткой.

А внизу — журчащие реки и кроны, где-то пока зелёные, где-то уже пожелтевшие. К вечеру он постучится клювом в окно к старому лесничьему, который обитает у самой опушки, а послезавтра заночует у горных хребтов — древних и могучих хранителей эльфийских земель.

Знал Кёльберг и то, что не простит его Марта: улететь пораньше и не сказать ни слова! Долго будет злиться сестра, да за зиму остынет: откроет варенье в разгар лютых морозов, выпьет горячего чаю и успокоится окончательно.

А ему — в тысячелетний Каменный город, где годами пируют те, кто заносчивей людей, и в чём-то эльфы их даже хуже.