Два Божественных Копейщика

Добравшись вместе до города Золотой Полоз, мы распрощались - и больше не виделись; ни мне, ни им не хотелось созерцать надоевшие за десять лет лица или слушать набившие оскомину дурные шутки. Моих родителей не оказалось в городе; впрочем, я искал их с единственной целью - вытребовать у них побольше денег и наесться впрок. Свои немногие гроши я просадил в таверне, обожравшись до дурноты мяса и пива. Ночевать мне было негде, и, прошатавшись по улицам, я забился под крыльцо какой-то лавки и заснул.

Старая дворовая собака не стерпела того, что чужак занял её место, и посередине ночи стала меня кусать. Я заорал, переполошив лавочника, прибежала стража и меня отправили к судье за попытку проникновения в чужой дом. Судья не стал вслушиваться в мои объяснения и предложил мне выбор: трёхлетняя служба в армии или год работы в шахтах. Я выбрал армию - и потом не раз жалел о своём выборе.Прибыв в огромный, шумный, вонючий, многотысячный военный лагерь для подготовки штрафников, я быстро понял, когда за нас взялся десятник, насколько добрыми, терпеливыми и заботливыми были монахи. Он никогда не расставался с кнутом и любил им пользоваться; прибавим к этому, что он был на первой ступени Укрепления Тела. В моём десятке было пятнадцать человек; “с запасом”, как он говорил. Мы тренировались, культивировали, тренировались и культивировали. Первым, не выдержав побоев, попытался сбежать молодой горшечник, что-то неправильное сказавший про лорда провинции и получивший пять лет; его тело висело на плацу, пока вороны не обглодали скелет начисто. Конокрад был выпорот с особым усердием и умер от лихорадки, ещё двое погибли на тренировках - одному проломили череп деревянной палицей, другой свалился с бревна и свернул себе шею. В других десятках происходило то же самое, так что каждый день из военного лагеря выезжала телега с мертвецами.Меня спасало умение писать: теперь я заполнял рапорты под диктовку десятника, который сам знал едва ли тридцать иероглифов. Я уже понял, что грамотные люди редки, и, в принципе, со своими монастырскими навыками я мог легко стать деревенским старостой или даже писарем в городской управе. Конечно, монахи говорили, что это великое умение - но кто же верит тому, что тебе повторяют кучу раз? Только оказавшись среди тысяч неграмотных людей, я осознал своё преимущество.