Отступники

– Я не монстр.

Она нерешительно коснулась моего плеча. К ее изумлению, я не отхватил руку по локоть. Тогда девушка оперлась основательней и села рядом со мной. Некоторое время она откровенно разглядывала меня как Того Самого Страшилу, мифическое чудовище, небывалое и одновременно уязвимое, даже теплокровное.

- Дай посмотрю на твою рану, - попросила она, наконец. – Меня обучали медицине.

- Тут не нужно быть доктором, - сказал я. – Нужно просто перевязать и наложить шину из двух дощечек.

- Я сейчас, - она неуклюже поднялась и, покачиваясь, добрела до вполне сносного куска перекрытия.

В основном вокруг воронки лежала только щепа и пепел, но она вернулась с двумя подходящими дощечками.

- А перевязать можно моим же рукавом, - подсказал я.

- Я тоже об этом подумала, - сообщила она, осторожно трогая швы моей туники. – Только боялась спросить.

- Вот, - я вытащил из-за голенища сапога кинжал.

Она вздрогнула. Я поморщился и сам рассек ткань на плече. С минуту она, затаив дыхание, стягивала рукав.

- Нет, - сказала она, осмотрев ткань.

– Слишком грязная и сырая. Дай мне, пожалуйста, ножик. Я тебя не убью.

- Да уж надеюсь, - хохотнул я сквозь наворачивающиеся слезы.

Она трепетно взяла кинжал за рукоятку так, как берутся за хрупкий хрусталь, и отрезала полосу ткани с подола своей внутренней рубашки. Рубашка была красивая. Возможно праздничная.

- Она чище всего, - объяснила девочка смущенно.

- Большая жертва, - сказал я. – Я уже не такой страшный?

- Ты такой молодой, - сказала она, перевязывая рану.

– Я не могу поверить, что ты уже стал настоящим убийцей.

- Эти люди были дороги тебе? – спросил я помолчав.

- Старца звали Вегас, - она закусила губу. На ее плечо миролюбиво сел слепень и принялся чистить иглу. – Он учил меня грамоте. Теперь вот даже не знаю, смогу ли выучится до конца. Никто не станет со мной возиться. Мужчину, которого ты изрешетил стрелами, звали Родас. Он иногда учил меня драться. Очень смеялся, когда я ошибалась. Но я не обижалась на него. Он был хорошим человеком, только немного грубым.

А тех, кто взорвался, звали Муфасаил, Меф и Талия. Талия была мне почти приемной матерью. Мои родители ушли. Или умерли. Я не знаю. Талия иногда пела мне песни и учила пользоваться косметикой. С ней можно было поболтать о своем… Меф был замкнутым воином… Он почти не говорил со мной. Его терзало какое-то горе. По-моему, его семью убил кто-то из вас. Или другие слуги Автора. А Мафусаил был жрецом. Он рассказывал мне удивительные вещи.