Позывной "Яга"

– Ну что, гражданин, сами пойдете, али стрельцов позвать? – ласково спросил он, низко надвинув шляпу на лоб.

– Я не боюсь цепных псов режима! — гордо вздернув подбородок, громогласно заявил Кощей, а потом тихо, едва слышно, добавил, так, чтоб его мог услышать только домовой. – Сам пойду.

На торжище со всех прилегающих улиц высыпались стрельцы в полном боевом снаряжении. Простой люд, еще секунду назад, всячески поддерживавший Кощея, мигом испарился, бросив того в гордом одиночестве.

– Взять! – выкрикнул запыхавшийся и красный то ли от злости, то ли от бега, вернувшийся на площадь боярин Кукишев, толстым кривым пальцем указывая стрельцам на обомлевшего на телеге Кощея.

Тот храбро схватился за рукоять висевшего на поясе меча, но, заметив скептически сложившую на груди руки Ягу, разом сник и жалобно законючил:

– Егоровна, ну, ты ж меня знаешь! Ничего такого я не хотел! Честно-честно!

Старушка тяжело вздохнула, всплеснув руками, и ласково произнесла:

– Пойдем, горе-революционер, потолковать надобно.

В сопровождении стрельцов гордого Кощея доставили на княжий двор, где впавший в раж Гришка властно скомандовал:

– В темницу его, опосля потолкуем.

Стрельцы недоуменно переглянулись и уставились на Егоровну. Та, пожав плечами, утвердительно кивнула.

– Егоровна, за что? – завопил Кощей, делая неловкие попытки вырваться из цепкой хватки державших его под руки стрельцов.

Когда орущего почем свет стоит пленника увели, старушка елейно поинтересовалась у Гришки, отрешенно почесывавшего бороду:

– Теперь-то что, дендуктив лохматый?

Домовой, внимательно посмотрев на нее, задумчиво пожал плечами, и перевел взгляд на крыльцо княжеских палат.

– Место похищения осмотреть надобно! – самодовольно заявил он.

Нетерпеливо топтавшийся рядом Горыныч, вдруг мечтательно объявил:

– С утра маковой росинки не было. Егоровна, я полетел?

– Лети, милок, все равно от тебя оголодавшего проку нет, – согласилась с ним старушка.

Как и говорил боярин Кукишев, в княжеской опочивальне царил разгром. Прямо посреди спальни сиротливо и печально лежала выломанная стрельцами дверь. Большая часть сундуков и ларцов была открыта, а их содержимое в беспорядке разбросано рядом. Дорогая китайская бумага на рабочем столе Князя оказалась залита содержимым перевернутой чернильницы, а тяжелое дубовое кресло, сидя в котором любил работать самодержец, было повалено на бок.