А у кошек — лапки

Их уровень интеллекта соответствует человеческим трем-пяти годам, — послышался над ухом тот самый (занудствующий и рычащий) голос, слышанный Леней последним. — В этом отношении тебе, Лео, сильно повезло».

Вот только при всех оставшихся особенностях, по тембру и звучанию голос стал почти таким же, как у самого Лени. Это настораживало и не казалось чем-то хорошим.

«Повезло?.. С чего бы?» — спросил Леня.

Не голосом, не словами через рот, но как-то точно спросил. Более того, был понят!

— А ты представь себя — половозрелого, взрослого мужика тридцати с лишком лет — снова играющим в машинки.

Представил? Ужаснулся?

«Дурка плачет горючими слезами и слюнями захлебывается. Изверги в халатах готовят шприцы убойной отравы и жаждут поставить некий жуткий эксперимент», — шутить не тянуло, но ничего другого на ум попросту не пришло.

— Страшно?

Леня был вынужден признать, что да. Даже очень. Наверное, должно бы быть. Но… на самом деле ни малейшего страха он не почувствовал. Вот настороженность — да. Она никуда не делась.

Этот голос, внезапно ставший очень сильно напоминать его собственный, Лене не нравился.

— Так-то, Лео, — удовлетворенно произнес собеседник. — Ну вот чего ты прядешь ушами? Тоже мне невидаль. Знаешь же, что люди слышат собственный голос совершенно иначе, нежели окружающие. Чего удивляешься? А впрочем… о чем это я?..

«О везении», — напомнил Леня.

— Ах, да. Интеллект среднестатистического кота гораздо мощнее собачьего. Кот уверен в себе, поступает только так, как ему удобно, умеет просто-таки безупречно устраиваться в жизни и манипулировать людьми.

Интеллект человека возраста сорок плюс. Тебе должно понравиться, Лео.

«Понравиться?!» — Леня открыл глаза и… тотчас закрыл.

Он внезапно ощутил себя Гулливером в стране великанов. Квартира была его, как и коридор, и пол, и стены в «модных в этом сезоне», как утверждала Катя, обоях в горошек. Даже пахло здесь привычно: немного апельсином, чуть-чуть пылью, чем-то неуловимо-родным. Но…

«Почему все настолько огромное?!» — заорал Леня и тотчас едва не оглох от пронзительно-громкого кошачьего мява; смутно знакомого мява.

Мява кота Леопольда, некогда принесенного Леней с улицы и оставленного в квартире, несмотря на все неудовольствие и нытье Кати.

— Тише, Лео, тише…

Леня прижал уши. Теперь, когда они располагались на голове иначе, чем раньше, ими вполне получалось шевелить. И слышалось по-другому: ненамного громче, но насыщеннее, интереснее. Леня открыл глаза. Цвета тоже чуть изменились.