Обстоятельства моих смертей

Лишь спустя пятнадцать лет он узнал, что этим странным заболеванием страдают и другие, особенно молодые мужчины. А тогда он чувствовал себя одиноким. Бесконечно одиноким. Ужас накатывал на него чёрной удушающей волной, обрубал все связи с миром, сжимал в комок. Аоюню было страшно даже смотреть по сторонам, слышать, что происходит вокруг, и он зажимал уши и фокусировал на чём-нибудь взгляд.

От этих приступов было лишь одно средство – когда мама брала его на колени, ласково гладила по рукам, опускала их на свои плечи и тихо говорила в самое ухо:

– Если зажмуриться, будет так же темно, как в подвале, как в безлунную ночь.

Тьма везде одинакова. Свет солнца ярче, чем костёр. А костёр ярче, чем огонёк свечи. Но посмотри в небо. Эти маленькие точки – звёзды, такие же, как наше солнце. И некоторые из них крупнее солнца, просто они очень далеко, поэтому и кажутся крохотными. Это тьма конечна, а у света конца нет. Во вселенной много-много света…

Он врал маме. Говорил, что чего-то испугался. Он был настоящим мужчиной уже тогда.

Зачем ей лишние переживания? Да и мама сажала его на колени крайне редко, когда совсем уж невмоготу становилось. Обычно же Аоюнь прятался и просто ждал, когда приступ пройдёт сам собой.

Тогда он не понимал, за что ему такие испытания, но со временем мамина присказка стала секретом его успеха. В деревне все знали его как бесстрашного парня, а он, по сути, был самым большим трусом. Просто пользовался этим с умом. В ситуациях, когда остальные цепенели, не смея сделать и шага вперёд, Аоюнь позволял страху завладеть своим телом, разлиться по венам, и погружался в какое-то особое состояние возбуждённости.

И страх не бил ему в голову, а заставлял мышцы работать эффективнее.

Вот только сейчас эффективность эту приложить было некуда. Единственный проход в пещеру завалило так основательно, что хоть неделю откапывайся без остановки, а всё равно не выберешься. Поначалу Аоюнь действительно копал, смог даже убрать первый слой. Но потом пошли валуны ростом с него, тут нужна была взрывчатка.

И Аоюнь отложил лопату, резонно решив, что если утром завал разберут с той стороны, то хотя бы получат целёхонькую лопату. И это уже немало, каждый инструмент в семье был на вес золота.

Лекарь сразу говорил, что Аоюнь – слабое семя, он родился недоношенным и худеньким. Кожа, кости и огромные глаза. Отец и три старших брата думали даже избавиться от него, чтобы не кормить лишний рот, но мать не дала им этого сделать.

Я наблюдал за ним почти с самого рождения.