Оберег

«Что б ей не помолчать…», — подумал Руслан с тоской.

— Вот как? Интересно, интересно… Так все-таки, Руслан, почему ты здесь? — спросил Ветробой.

— Это долгая история, совершенно колдовская…

— Так, ясно, согласно последнему княжьему указу все колдовские истории сначала волхвам рассказывать положено, а уж как дальше — это им решать… Но хоть мне-то, воеводе своему, вкратце расскажешь? Совсем коротенько…

— Да не послушался я, дурак, бабу-ягу, вот и занесло меня в Ижорские земли — вдохнуть не успел.

Теперь аж оттуда за колдуном иду… А что там Сорочье перо говорил про печенегов?

— Истинную правду, Руслан. — вздохнул воевода. Этот твой Черноморд слямзил жену у кагана Хичака непримиримого, тот и отправился мстить. А князь, как спрознал про то, говорит: мол, как хорошо, что Руслан наш Лазоревич в ту степь направился! Вот он нам, дескать, и колдуна притащит, и голову Хичака заодно. А я его, дескать, за такие подвиги великие на дочке на своей женю.

Вот. И не шутил, между прочим: еще за седмицу до того поскакали гонцы в Новгород за старшими княжескими дочками… Ты чего это с лица такой взбледнувший, Руслан?

— Да вот прикидываю, сколько мечом махать придется, чтобы голову Хичака добыть и свою при этом не потерять… И за это к тому же жену получить, да еще и княжну в придачу! Оно, конечно, честь великая и все такое, но лучше уж я сам себе жену сыщу. — если бы Руслан посмотрел сейчас на Милу, то заметил бы, как засветились загадочным блеском глаза девушки.

— Да брось, Лазоревич! Мы полночи мчимся по твоим следам, чтоб поясно поклониться герою великому, а ты тут то краснеешь, то бледнеешь.

— Да какой я, к Ящеру, герой?! Позволил дать себе по башке на дороге, потом вот Милу отбил, ну, покрошил там кое-кого… Это что, великие подвиги, воевода? Добро бы змей там какой, а то изо всей нечисти — один упырь завалящий, да и того в живых оставил, не до него было…

— Ну, с упырем Ярополк Светозарович совладал без особых хлопот… А теперь слушай, что ты на самом деле сделал, Руслан.

Вятичи в эту зиму, похоже, последние мозги пропили. По крайней мере, глупость они сделали несусветную. Все свое наиболее ценное добро в одну деревню свезли и там хранили. Посчитали, что уж коли там колдун с ручным упырем объявился, то русам и не подступиться. Узнали мы об этом, когда вчера весь спалили — ты видел, у тракта стояла.