Оберег

Но не давши слова — крепись, а давши — держись, и поэтому так ответил Руслан Лешаку:

— Да, поеду ловить поганца… Сейчас похмелье собью, а завтра поутру в путь.

— Добро. А колдуна я впрямь видел, — сказал Лешак совершенно серьезным голосом, — вот как тебя сейчас. Но где он гнездится — не знаю… Сказывали мне мужики в корчме, что в Таврике где-то, но Таврика ведь большая… Ищи.

— И найду. — кивнул Руслан, в голове опять что-то сдвинулось. она заболела совсем по-прежнему, он вскочил в седло, медленно, шагом, выехал за ворота.

Потом пустил коня рысью, выехал за городские ворота — и галопом полетел вдаль…

Нет лучшего средства от похмелья, чем бешеная скачка с непокрытой головой по просторам. Рассол да кислое пиво — слабакам, а воям — встречный ветер, радость дороги, с мечом в руке, а то и с колчаном каленых стрел за спиной. Глядишь, так и дичь какую подстрелишь, а то и с ворогом в поединке сойдешься… И тогда похмелье — как рукой, голова свежая, как в первый день жизни… «Гм, как в первый день — это, пожалуй, слишком…» подумал Руслан, переводя коня обратно на крупную рысь.

Ехать ему далече, что зря конягу загонять…

…И нет лучше средства одолеть последствия длительной пьянки, как со страхом своим потягаться. А страх у Руслана был с детства, причем немалый. Пуще Пекла боялся маленький Руслан Черного леса. И вот вроде бы вырос сам, борода растет, а так и не поборол свой страх, не вошел в Черный Лес.

Поначалу Лес оказался не таким уж особенным — голые березы и буки, всегда зеленые ели, заснеженные поляны, белки и зайцы видны там и сям, яркие клесты на деревьях.

Здесь вскачь уж не помчишься — коню снег мало что не по брюхо еще. Богатырь спешился, повел конягу в поводу. Лес густел, темнел. Деревья пошли все кривее, иной раз столь крепко сплетались макушками, что и неба не видать. Но и добрые стороны при этом имелись: снега было ощутимо меньше. Долго пробирался добрый молодец сквозь страшный некогда Черный Лес, много дум успел передумать, много страхов детских припомнилось ему, и он, усмехаясь, не переставал дивиться — ну, лес и лес, чего ж тут бояться?

На очередной полянке вросла в сугроб покосившаяся замшелая избушка.

Драконья голова, украшавшая конек, обломилась и свисала, держась неизвестно на чем. Зрелище получалось невеселое.

«Вот те и жилище бабы-яги» — подумал Руслан, и даже взгрустнулось ему — будто отмерло что-то, с детства незыблемое.